– Заповеди ничего не запрещают, ясно? Они рекомендательного характера. На личное усмотрение каждого. Не любишь Господа – нарушай. Только потом не жалуйся. Захочу уродом стать, мерзавцем и отбросом человеческим – всю базу разворую на хрен. Но это ж только до смерти будет мне веселье, понимаете? А потом? А душа? Ей-то за что вечно мучиться? За то, что я при жизни был урод, мерзавец и отброс человеческий? Да и жизнь-то будет короткая и глупая. Ибо сказано: «Если кто обращается от праведности ко греху, Господь уготовит того на меч». Так на фига?!
– Вставило! – констатировал психиатр, обнял прапорщика за хрупкое плечо и зашагал к порту.
Причер шёл позади, дымил сигарой, хмурился и трезвел. Русские вели между собой непонятные разговоры. «А помнишь, Майкл, как мы с тобой на Сигме-Ф?..» – спрашивал Кронштейн. «Смутно», – отвечал Воровский. «А на Звёздном Мосту?.. А на Мосту тебя вообще не было!» – «Как будто тебя было!» – «Ещё как было! Мы там с капралом фон Йена просто-таки до квадратных глаз…»
На краю портового зарева вспыхнула раздражающе яркая белая точка и принялась моргать. «Вот и Харитоша! – обрадовался Кронштейн. – Знатно харитонит. Ты разобрал это слово, Майкл? Только вслух не произноси, капеллана не расстраивай. Слу-у-шай! А Стожары помнишь? Ты же как раз там впервые озвучил свою хохму про бабу с сиськами!» – «Да, Стожары – это было сильно. Лучше уже не будет».
Причер слушал беседу русских и думал – какой же невероятный бардак в их звёздных колониях, если эти раздолбаи так себя ведут на чужой территории. Вспомнилась фраза полковника: «Все на борьбу с мичманом Харитоновым!» Портовый сигнальный прожектор всё не унимался, но что именно он там выписывает, Причер не считывал принципиально. И так было ясно что.
– Эйб! – позвал капеллан. – Вы меня как-нибудь с вашей местной знаменитостью познакомите? Хотелось бы взглянуть хоть издали.
– С какой именно? – обернулся Кронштейн. – У нас тут состав звёздный. Просто команда мечты. В какое мурло ни харкни – герой.
– Не знаю, как вы своих ранжируете, но для нашего штаба самый кошмарный жупел – мичман Харитонов. Уж как его поносят…
– Так он и есть чистый жупел! – хохотнул Воровский.
– Да уж, – кивнул психиатр. – Представьте, святой отец, стоим мы как-то, общаемся на отвлечённые темы. Спорим, можно сказать. Я неопровержимыми фактами давлю – и что б вы думали? Хлопает, стервец, меня по плечу и говорит так саркастически: «Ну конечно – чему мы, геи, можем вас, евреев, научить?!»[11]
– Ничего не понял, – признался капеллан.
– Ну, так я и думаю – на фига вам? Всё равно ничего не поймёте.
– Я не понял даже, с кем вы говорили. С каким-то геем…
– Полундра!!! – неожиданно взвыл Кронштейн.
– В тень! – глухо скомандовал Воровский, прыгая к краю освещённой зоны. Кронштейн и Причер метнулись за ним и утонули в кромешной ночи. Точнее, упали в неё – чётко по границе света и тьмы проходил высокий бордюр, отсекающий проезжую часть от тротуара.
В темноте загремело и посыпалось.
– Blia! – высказался Кронштейн.
– Ouch! – отозвался Причер.
– Лежать! – приказал Воровский непререкаемым тоном. – Падре, где вы?
– По уши в помоях, вот где… Ну и увалень вы, господин Кронштейн, мать вашу за ногу и за щёку – прости, Господи!
– Тихо! Едет!
Послышался рокот мотора. Причер, не зная, что и думать, на всякий случай затаил дыхание.
Мимо на большой скорости прошла длинная восьмиколёсная бронемашина.
– Отбой тревоги! – разрешил Воровский. – Личному составу заправиться и сказать мне спасибо.
– Почему это тебе? Кто первый увидел?! – возмутился Кронштейн, выбираясь из кучи мусора на свет. Вид он имел крайне импозантный – на его кителе, густо усыпанном значками, пуговицами и другой парадной бижутерией, не повисло разве что использованной туалетной бумаги. Зато бывших в употреблении презервативов имелось целых два.
– Хорош! – восхитился Причер, встряхиваясь, будто искупавшийся пёс. На бетон дороги посыпалась всякая дрянь. – Красота. Знаете, Эйб, я даже передумал вас бить.
– Это ваши долбаные американские мешки для мусора, – пожаловался Кронштейн. – И ваши бездарные американские мусорные баки, в которые вы складываете долбаные американские мешки. Оно же всё соплей навылет прошибается!
– Ну да, естественно! – Причер щелчками сбивал с куртки налипшие обёртки от конфет. – За русским мусорным баком, как я понимаю, можно от пули укрыться.
– Зависит от боеприпаса, – сказал Воровский. Он нашёл в помойке старую замызганную обувную щётку и теперь ею отряхивал Кронштейна, благо китель у того был чёрный.
– Чего-о? – переспросил капеллан.
– Я однажды неплохо укрылся именно за русским мусорным баком, – сообщил Воровский. – Именно от пули, девятимиллиметровой пистолетной. Слава богу, этот патрон не был рассчитан на пальбу по мусору.
Кронштейн начал хохотать.
– Издеваетесь? – спросил Причер с надеждой в голосе.
– Да нет… – Кронштейн помотал головой. – Просто очень хорошо Майкл насчёт пальбы по мусору… Вы не поймёте. Русский фольклор. В общем, наш Майкл когда-то по молодости лет служил в полиции.
