Лурье, все ещё стоявший перед капотом, уступил машине дорогу. Причер отъехал ярдов на двадцать, свернул к выезду с плаца и вдруг опять рванул из-под сиденья бластер.
Не сбавляя хода, он произвёл два выстрела по висящему на флагштоке крокодилу. Одну пулю в головной мозг, другую в крестцовый. Выжал до отказа газ и унёсся в направлении порта.
Крокодил в последний раз дёрнулся и затих, теперь уже мертвее некуда.
– Снайпер, – заключил Виллис.
– Бывают морские козлы, – произнёс Лурье с ненавистью, – а случаются ещё и церковные. Пацифист сраный. Философ хренов. «Зачем вам креатин?» – передразнил он капеллана. – Надо, понял?!
Яростно топча педаль газа, Причер гнал машину в сторону моря. Попутно капеллан пытался убедить себя, что не может быть на базе заговора, имеющего целью свести его, капитана Причера, с ума. Не того полета крокодил.
Но с какой тогда стати вполне приличные военные, офицеры, постоянно изображают перед ним придурков? Заняться им больше нечем?
Или это страшный знак того, что их бессознательное чует приближение неотвратимой гибели? Причер читал о похожих массовых феноменах, но в жизни, слава богу, ничего подобного не видел. И не хотел бы увидеть на Кляксе. Не хватало ещё таких метафизических намёков на то, что прикидки капеллана относительно судьбы базы верны.
«Следующую атаку мы скорее всего отобьём. А потом либо эвакуация, либо конец. Бесславный и, главное, ну такой бессмысленный! Прямо хоть со стыда дезертируй. Только на мне, в отличие от некоторых, целых две присяги».
Капеллан почувствовал, что сейчас во что-нибудь врежется, и остановил машину. Вытащил из бардачка сигару, закурил и попытался хоть немного успокоиться. Не вышло. Он был совершенно выбит из колеи. В ушах отдавался голос хриплого, перед глазами стояла безобразная сцена на плацу.
Просто невообразимая сцена. Два человека, облечённых колоссальной властью и ответственных за судьбы множества бойцов, готовы были на полном серьёзе подраться из-за совершенной ерунды. Вроде и не верится – а вот он, бьющий в глаза факт. Неужели они и вправду такие?
Не станут же старшие офицеры – люди образованные, просвещённые – разыгрывать перед скромным гарнизонным капелланом целый спектакль! Причер вспомнил, какими увидел их впервые, за завтраком в столовой. Перед ним предстала армейская элита. Битые службой мастера, для которых личные и боевые качества человека превыше чинов и должностей. Опытные профессионалы, знающие, когда можно обойти букву Устава, но уважающие его дух. И ещё – взрослые люди, способные относиться к себе со здоровой иронией. Они тогда все до единого понравились ему. Даже зануда Виллис, который так артистично зануду изображал.
Причер знал таких военных и любил их всем сердцем. Матёрые дядьки, видевшие множество смертей, умели каждый отпущенный им день проживать со вкусом, словно он единственный. Пусть это будет не День благодарения, а всего лишь «парково-хозяйственный день»… Вспомнилось, как на приснопамятных Чёрных Болотах молодой Кэссиди, тогда ещё лейтенант, стоял (лежал, если честно) дежурным по парку техники – а мимо его палатки уж больно лихо, с понтом он тоже боевая машина, пронёсся малый сапёрный тягач. Кэссиди одним прыжком оказался на улице, заорал своему механику: «Заводи! Покажем этой мандавохе, как надо ездить!», – и парк добрый час оставался без присмотра, зато сапёры потом по собственной инициативе бутылку принесли.
Ну не могли такие люди, хоть ты тресни, столь легко и непринуждённо рыть себе яму! Настолько презирать союзников, чтобы не договориться с ними об огневом взаимодействии! Загадочным образом промотать громадный запас реактивного топлива и потом уродовать стрелков на периметре! В последнюю секунду увернувшись от верной гибели, едва отдышавшись, не помолившись, устроить грызню вокруг раздавленного джипа! И клыками волчьими, когтями тигриными держаться за Кляксу. Прозакладывать души и головы идолу бессмертия. Даже не реального, а пока что совершенно мифического! Тут нужен был серьёзный мотив, и Причер, как мог, пытался уяснить, в чём же он состоит.
Увы, на данный момент самой мощной и относительно логичной выглядела мотивация человека, назвавшегося Харитоновым. То ли вконец запутавшегося, то ли слегка ненормального. Русского ортодокса, поимевшего наглость за каким-то совершенно непонятным хреном припереться в мультикатолический храм и обдать помоями ни в чём не повинного священника. Но это хамло – скорее всего больное на голову – хотя бы имело в оправдание своего отступничества некую богоборческую теорию («Потому и имело, что больное!» – подумалось капеллану). А что же у других? Так, мелкие страстишки. За которые настоящие люди и офицеры на верную смерть не пойдут.
Или пойдут?!
При таком раскладе даже господин полковник с его пакетом акций за пазухой и твёрдым материальным интересом гробить подчинённых выглядел в глазах капеллана более-менее ничего. Во всяком случае, понятно. Он хотя бы за деньги.
