«А может, именно ты, Причер, главный дурак во всей этой истории? Превратился за пять лет священничества в благодушного добрячка-идеалиста. Так долбился об пол лбом, что вбил себе в голову, будто плохих людей нет. А зло вовсю подтачивало души. И даже явилось лично, в концентрированном виде, приняв облик хриплого мичмана. Отодрало тебя, прямо скажем, как конный варвар пешую монашку. А ты, паладин фигов, рыцарь-храмовник кастрированный, только зубы стиснул! Слышь, капитан, не пора ли активно воспротивиться злу?»
Но как?!
Крест сколотить из двух скамеек, вскарабкаться на крышу храма и там самолично распяться на фиг. «Блестящая идея, господин капитан. Главное, свежая и оригинальная. Предыдущий ненормальный священник до неё самое чуть-чуть не додумался.
Выпить и забыть. Весьма заманчивый вариант. Успешно апробированный моим русским коллегой, чтоб он был здоров. Вдвойне плагиат – наш ведь тоже керосинил неслабо.
Как достучаться до людей? Как объяснить, что главная война на Кляксе идёт в душах самих военных? Убивая изнутри, выжигая дотла человеческое. Да подавитесь вы своим креатином, будь он проклят!
Не в нём же дело! Предположим – «чисто в теории», как любит говорить Лурье, – вам удастся вырвать его у Кляксы и остаться в живых. И наши славные алхимики-биохимики действительно сварят из него эликсир жизни. А вы подумали, господа, КОМУ ИМЕННО ЭЛИКСИР ДОСТАНЕТСЯ?
Не-ет, я не полный идиот и не намерен уверять вас, будто он окажется исключительным достоянием толстосумов и их прихвостней. При капитализме так дела не делаются. Что там бормотал Лурье – «экономика рухнет»? Дурак, она поднимется на невиданную высоту! Даже я, далеко не гений, знаю, как всё организовать. Вас элементарно посадят на иглу. Вожделенный эликсир почему-то окажется с дискретным эффектом. Алхимики скажут: простите, ребята, иначе не получится. Одна инъекция, допустим, в год. И придётся вам остаток своего бесконечного века зарабатывать на эту самую бесконечность. Пахать широким фронтом. Биться за жизнь до усёру, аки гвардейская дивизия имени Сизифа.
Но то ещё цветочки будут. Так, сугубо техническая проблема.
А о душе вы, ребята, подумали?
А ну как вас, полубожков бессмертных, индюков надутых, возьмёт за глотку и слегка придушит загадочный психологический феномен «синдром Кляксы»?»
Капеллан выплюнул изжёванную сигару, повернул ключ зажигания и резко сорвал джип с места. Успокоиться не получилось, он только больнее разбередил себе душу. И мысленная обличительная речь всё никак не шла к финалу. Наоборот, «синдром Кляксы» пришёлся очень кстати – некоторые туманные соображения тут же оформились в конкретные слова.
«Посмотрите на персонал нашей героической военной базы, – думал Причер. – Тут будто все добровольно надели шоры. Гибель накатывается на базу волнами, но после каждой люди встают, отряхиваются, считают потери и говорят: ничего, эта ещё маленькая была, вот грядёт седьмой вал, тогда нам точно крышка! Они уверены, что их пытается раздавить не какое-то зверьё, а планета в целом. Они уже поклоняются ей. Им страшно увидеть в её противодействии и чудесах промысел Божий – и они скорее готовы стать язычниками, поклоняясь Кляксе. Потому что языческому идолу можно смело дать по морде, когда он не хочет отрабатывать дары.
Они почувствовали это первыми. Но если через сколько-то лет каждый отдельно взятый человек, ранее поклонявшийся тому, сему, пятому, десятому, вдруг обретёт для себя единственную в мире высшую ценность – бессмертие… Кем он станет? Чем он будет? В том-то и фокус, господа, что вы превратитесь в нечто совершенно иное.
Принципиально. У вас будет другая мораль, изменённая этика, новые приоритеты. И скорее всего нынешний Бог вам больше не понадобится. Ни в облике Троицы, ни как абстрактный Высший Разум, ни как простая человеческая любовь – к другому человеку, например. Вы обретёте нового Бога, единого и неделимого, одного на всех – свое бессмертие. Супербога, жестоко наказывающего за задержку очередного жертвоприношения.
Только готовы ли вы к этому, господа простые смертные?»
«Не готовы!» – ответил на собственный вопрос Причер и буквально через пару секунд едва не устроил лобовое столкновение с большой командирской амфибией.
Водил Причер средне, как нормальный американец, и это его уберегло. Вздумай капеллан уйти в сторону «переставкой», он бы на такой скорости точно перевернулся, и Джефферсону пришлось бы списывать уже два джипа. Но оба потенциальных участника дорожно-транспортного происшествия для начала со всей дури влупили по тормозам, а потом уже, замедлившись, провели манёвр расхождения. Машина Причера осталась без левого зеркала, амфибия отделалась небольшим сколом краски.
На какой-то миг запах палёной резины забил все остальные, и малость ошалевший капеллан совершил ненароком открытие: вокруг чудовищно воняло дерьмом, кровью, перегноем и дезинфекцией, но он уже, оказывается, притерпелся.
– Стоять! – приказало радио голосом полковника. – Отставить гонки, мать вашу! Что вам тут, Гран-При Монте-Карло?! А ну, ко мне!
