– Хотим мы того или нет, все мы смертны. И смертны те, кто нам дорог и близок. Увы, физическая смерть неустранима. Но тем не менее в каждой душе человеческой живёт неуёмная жажда жизни, бесконечного совершенства и могущества. Всю свою историю наша цивилизация идёт к тому, чтобы продлить жизнь человека, и мы достигли многого на этом пути. Но в конечном итоге все усилия разбиваются об одну проблему – неотвратимости смерти.
Представьте себе, что вас приговорили к смертной казни, но отсрочили её исполнение на месяц и отпустили вас домой. Ужасная ситуация, не правда ли? Но ведь мы все в таком положении! Для одних приговор исполнится раньше, для других позже. Суть от этого не меняется. Все мы смертники, причём в буквальном, точном смысле этого слова…
Причер дал себе и залу короткую передышку, вгляделся в море внимательных глаз и понял: есть контакт. Его услышали. А значит, от него уже ничего не зависит. Он просто должен говорить. Правду. И будь что будет.
– Говорят, что нормальному здоровому человеку несвойственно думать о смерти, не замечать её неумолимого приближения. Ошибка. То, что мы принимаем за непоколебимое душевное здоровье, на самом деле обычный самообман. Человек, лишённый веры в Господа, только через создание всяческих иллюзий спасается от кошмара осознания истинного своего положения. Положения обречённого на казнь! О, иллюзия! Она успокаивает и убаюкивает, на самом деле обманывая и обольщая!
Нам могут возразить: а чем лучше ваше положение религиозных людей, ведь и вы те же смертники? Между тем существует колоссальная разница между атеистом и верующим в их отношении к жизни и смерти. Для верующего земное существование – прелюдия к будущей, полноценной и гармоничной жизни. Смерть для него – лишь переход от одной, низшей стадии жизни к другой, высшей. Для атеиста земное бытие – всё. Поэтому смерть для него – непреодолимая трагедия, обессмысливающая всю его жизнь. В этом парадоксе главный кошмар атеизма: жизнь – всё, и смерть превратит её в ничто, в бессмысленную возню. Верующий преодолевает трагедию смерти радостным сознанием бессмертия. И от этого земная жизнь приобретает огромный и глубокий смысл – подготовки к вечной жизни.
Это великое знание, дети мои. Никто так не мотивирован дышать полной грудью, проживая жизнь земную, как верующий. Ведь он должен суметь из сырой глыбы природной данности большим трудом, длительным подвигом высечь, как скульптор, прекрасное человеческое лицо. Воспитать в себе духовную личность и наполнить её тем бессмертным содержанием, которое приобщит его к Вечности…
«Помедленнее, – напомнил себе Причер. – Не надо их гипнотизировать. Они должны расслышать каждый тезис и иметь время сравнить его с личным опытом. Они должны осознать».
– Так почему мы жаждем бессмертия? – почти выкрикнул капеллан и почувствовал, как весь зал тянется к нему. Люди, неподвижные внешне, на самом деле стремились прикоснуться к священнику. – В сущности говоря, ненасытное стремление жить и есть неосознанная жажда бессмертия. Мотивы этой жажды коренятся в самой глубине человеческой души. Это и жажда познания, и потребность в непрестанном творчестве, и просто глубокая любовь к живой человеческой личности. Пребывая здесь, – Причер ткнул себя пальцем в грудь, – в наших физических телах, мы не успеваем реализоваться полностью. Ведь душа человеческая внутренне бесконечна, и потому для раскрытия всех её возможностей нужна вечность, то есть бессмертие души.
Жажду познания не утолить за одну-единственную жизнь. И творчество неразрешимо и беспредельно. Наконец, самый очевидный мотив желания бессмертия – любовь. Умереть, когда любишь, и умереть навеки, безвозвратно, это необыкновенно больно. Здесь мы можем сослаться на признания атеистов, отрицающих Бога, но обладающих опытом живой, самоотверженной и чуткой любви. Именно на атеистов, у которых под влиянием смерти горячо любимых близких людей зарождалась вера в их бессмертие! Такие атеисты, отрицая бессмертие умом, в то же время энергично утверждают его всем сердцем, всей душой своей!..
Зал начало потихоньку трясти. Причер очень старался не загипнотизировать людей, но он всё-таки акцентировал некоторые слова и фразы – и неплохо «завёл» паству. Вброшенный капелланом безмолвный вопрос лёг на неразрешимую проблему, измучившую людей здесь, на Кляксе. Теперь настала пора отвечать. Единственно правильным образом. Спасти заблудших, убедить колеблющихся.
«Готовы ли они? Кажется, да. Сейчас будет самое важное. Надеюсь, в Военно-Космических по-прежнему не спят на лекциях по общей физике. Если люди хоть что-то помнят, это большая подмога».
– Как военные, все мы реалисты, – сказал Причер доверительно. – Наше ремесло чересчур серьёзно, чтобы принимать на веру голые теории. По этой же причине нам доподлинно известно, что ни одна элементарная частица, ни одно поле, ни один вид энергии, раз возникнув, не исчезают бесследно. Они продолжают существовать, меняя лишь форму и состояние, непрерывно трансформируясь.
