– Шучу. Ладно, давайте ваши таинственные образцы. Быстро надо?
– А вы не догадываетесь?
– Хм… Меня как-то больше занимает, что вы сделаете, когда получите результаты. Если получите, конечно: я ничего не могу гарантировать. Тут Воровский не поможет, надо другую фирму подключать, «Агентство мелких пакостей Кронштейна», а у неё случаются осечки, уж больно задачи деликатные…
– Я в вас почему-то очень верю, Эйб, – сказал Причер искренне.
– Литров пять спирта, – размышлял Кронштейн вслух, легкомысленно подбрасывая на ладони обойму. – И дело в шляпе. Если не поймают. А если поймают? Ещё литров десять.
– Образцы спрячьте! – жутким шёпотом потребовал капеллан.
– Что? Ах, да, конечно. Вот, они уже исчезли. Не беспокойтесь, Причер, в случае чего я их проглочу.
– Всё-то вам шуточки!
– Работа тяжёлая, – вздохнул Кронштейн. – Одной водкой не поправишься, требуется ещё крепкая доза солёного морского юмора… Между прочим, эти придурки на скважине креатин в выпивку подмешивают! Говорят, после такого коктейля можно пахать две смены кряду без устали. Вы в курсе, Причер, что там людей некомплект? Как только джунгли всерьёз попёрли, добрая половина работяг с перепугу разорвала контракты и ломанулась на орбиту первым же шаттлом. А там месяц ждала грузовика. И странная штука – никто из беглецов даже не подумал дать на Земле разоблачительное интервью… Постоянно голову ломаю: чем именно им позатыкали рты?
– Что вообще творится вокруг скважины? Я пытался туда пролезть, но меня «эм-пи» остановили.
– Правильно остановили, у вас допуска нет.
– Как будто у вас есть!
– У меня есть спирт! – заявил Кронштейн гордо. – А там, за забором, ничего особенного. Сотня вечно пьяных напуганных рабочих. Десяток менеджеров, тоже напуганных и пьяных. Ещё десяток поддатых специалистов, трясущихся от страха. И несколько человек секьюрити, абсолютно трезвых, потому что они уже собственной тени боятся. Временами к главному управляющему заезжает ваш полковник, и они вместе бухают. Нормальная рабочая обстановка для дальней колонии в круговой обороне от агрессивной среды – вам ли не знать?
– Сами мы её создали, эту среду! – Причер в сердцах чуть не треснул кулаком по столу, но вовремя удержал руку, жалея казённое имущество.
– Я и такую возможность допускаю, – согласился Кронштейн. – Так, может, по маленькой, а, Причер? За победу разума над глупостью, которая в необозримой перспективе должна наступить хотя бы по закону вероятности! Давайте, падре. Вы явно нуждаетесь в транквилизаторе. А анализ я вам сделаю. Конечно, если не возникнет, как говорят на флоте, обстоятельств непреодолимой силы.
– А-а, давайте! – махнул рукой Причер. – Помирать, так хоть поддавши. Один хрен: неправедно вино, неправеден царь, неправедны женщины, несправедливы все сыны человеческие, и все дела их таковы, и нет в них истины, и они погибнут в неправде своей!
– Внушает! – оценил цитату Кронштейн.
Словно по мановению руки Причера, к столику подскочил официант, и перед капелланом образовалась кружка пива.
– Уважают вас, – удовлетворённо отметил Кронштейн. – Люблю, когда моих друзей уважают. Ну-ка, я вам сейчас накапаю… Вот так. Приняли!
– Приняли! – кивнул Причер, опрокидывая в рот смесь пива с водкой, и даже отвратительный вкус русского народного пойла сейчас показался ему приемлемым.
Кронштейн назвал его «другом». Причер так давно ничего подобного о себе не слышал, что теперь с психиатром и реактивного топлива выпил бы.
В воскресенье утром храм оказался набит битком. Пришла вся отдыхающая смена, даже те, кому полагалось спать после ночи в карауле. Усталые лица, но просветлённые ожиданием.
«Они ждут чуда. Они надеются, что я сделаю им хорошо, – подумал капеллан, стоя за кафедрой. – С ними очень давно не говорили по-человечески. А я, негодяй, сейчас на них обрушу свои личные сомнения. Попрошу вместе со мной задуматься. Страдать попрошу. Искать выход. Но что поделаешь? Да ничего не поделаешь… Человек пятьсот, не меньше, буквально стены трещат. А остальные слушают по трансляции. Вся база внемлет моему слову. Это большая удача. Если через полчаса меня скрутят и засунут в шаттл, я буду знать, что сделал на Кляксе всё возможное. С Богом, капеллан!»
– Основной трагизм жизни – это трагизм смерти, – сказал Причер.
По рядам слушателей прокатился вздох. В первом ряду напрягся полковник.
– Мы, военные, глубоко понимаем трагедию смерти, ведь нам часто приходится наблюдать её вблизи. Кладбищем становится для нас весь мир, когда мы опускаем в могилу своих товарищей. А советы окунуться в повседневные заботы, разговоры о том, что время нас излечит… Это так же бессмысленно, как напиться до бесчувствия. Смерть не вытравить из памяти.
Зал вздохнул снова. «Давайте, примерьте это на себя, вспомните, как оно бывало, – подумал капеллан. – Даю секунду. Так, поехали дальше. Вроде бы получается».
