Боровский услышал, как чавкнула, распахиваясь, крышка люка, и резко обернулся, словно застигнутый на месте преступления.
– А-а, это ты, – произнёс он с облегчением. – Здорово. Ну, видел гадов? Интересно, что у них за тяга, а?
– Антиграв какой-нибудь, – сказал Эндрю, выползая из тесной круглой дыры. – Ох, дадут они нам жару…
– Вот именно, – кивнул Боровский. – А нашим хоть бы хны. Все так обрадовались, что не надо с Землёй воевать… Как будто чужие лучше. Слушай, ты мне вот чего скажи. Какой силовой кабель дольше служит, восемнадцать би два или восемнадцать си восемь?
– Си восемь лучше держит максимальную нагрузку, – объяснил Эндрю, вставая на корточки, чтобы закрыть люк. – А би два – просто хороший надёжный шнур. Кстати, нам он сейчас ни к чему. Я сам видел на складе две катушки.
– А надо четыре! Ладно, посмотрим, что там у них есть.
– Зачем столько? – удивился Эндрю.
– Затем, что «Фон Рей» столько хочет за комплект прокладок.
– У них есть лишние? Они же сами ноют постоянно, что герметичность – никакая и всё надо менять…
– А ты откуда знаешь?
Эндрю в ответ только фыркнул.
– Ну да, – Боровский понимающе хмыкнул. – Техники – отдельная мафия… Кристоф, вы идите пока в катер, мне тут нужно проконсультироваться… А прокладки у этих разгильдяев нашлись, я так думаю, потому что кое-кто приказал их найти! А не найдут – пускай рожают! А если не умеют рожать… Не хочу сказать плохого о командире «Фон Рея», но слишком он интеллигентный. Проще надо с людьми! Я им пообещал чисто по-дружески, без наезда, что если будут трудные роды – помогу. Лично сделаю кесарево сечение всем и сразу. И представь себе, отыскали аж два комплекта… Ладно, я чего от тебя хотел-то! Нам ходовый процессор с мегадестроера может пригодиться? У них должен быть резервный, если не пропили, конечно.
– «Гордон», что ли, грабить собрались? – догадался Эндрю.
– А ты думал?.. Мы же его Рабиновичу отдаём. Ах да, ты ещё не в курсе. Алекс хочет сделать красивый жест.
Эндрю почесал в затылке. Он все ещё довольно плохо соображал и не до конца понимал, что творится вокруг, но идея Рашена ему понравилась. Боровский ждал ответа. Эндрю задумчиво поглядел на баллоны, которые старпом крепко прижимал к бокам.
– А что, возьмите, – сказал он. – В крайнем случае на запчасти пойдёт. Кстати, можно его тому же Рабиновичу и втюхать. Если он нас раньше не поубивает.
– Роберт свой мужик, – помотал головой Боровский. – Мы с ним договоримся. А насчёт такой аферы я уже думал. Но ведь это надо сначала основной процессор «Гордона» сломать.
– Некрасиво, – сказал Эндрю. – Не по правилам.
– Вот именно, – Боровский кивнул. – Ладно, я посмотрю, что ещё там у них плохо привинчено. Между прочим, что-то ты, астронавт, хреново выглядишь.
– Невесомости перебрал. А что вы хотите выменять на кислород? Кому он нужен?
– Наш кислород нужен всем! – усмехнулся Боровский. – Он у нас специальный. Очень жидкий. Ну, пока! – и убежал к шлюзу.
Эндрю тупо кивнул и, придерживая голову рукой, чтобы не так кружилась, поплёлся вглубь рабочей зоны.
Дверь медчасти отодвинулась ровно настолько, чтобы в неё просунулся могучий нос доктора Эпштейна.
– Ну? – спросил док неприветливо. – На что жалуемся, лейтенант?
– На обстановку в разгруженной зоне, – сказал Эндрю. – Я там почему-то летаю.
– Долго? – спросил Эпштейн, не реагируя на шутку.
– Сегодня около трёх часов.
– Ну и дурак. Погоди, я сейчас. – И дверь закрылась.
Эндрю устало прислонился к косяку.
Дверь отодвинулась снова и опять всего на несколько сантиметров. В щель просунулся ствол пневмоинъектора.
– Шею сюда, – приказал Эпштейн.
– А может, в плечо? – спросил Эндрю, опасливо косясь на ствол.
– А может, в сраку?! – поинтересовался док.
– Почему вы, доктора, все такие злые… – буркнул Эндрю, неловко выворачивая голову, чтобы Эпштейну было удобнее стрелять.
– Потому что астронавты такие идиоты. Выстрел!
– Ох! – сказал Эндрю, отскакивая и хватаясь за шею. – Спасибо, док. Извините.
– Ничего. Давай, иди спать. Ты кто у нас? Лейтенант Вернер?
– Он самый, док.
– Хорошо, я занесу в журнал. Восемь часов отдыха. Это приказ. Всё, свободен.
– До свидания, – попрощался Эндрю с закрытой дверью и, потирая шею, уковылял к себе.
Эпштейн заблокировал дверь, прошлёпал босыми ногами к рабочему столу и взял пластиковый стаканчик с прозрачной жидкостью. Выдохнул, сделал глоток, удовлетворённо крякнул и повернулся к саркофагу экспресс-лаборатории. Под стеклом лежало обнажённое тело, и металлические щупальца деловито отдирали мясо от костей.
– Линда, солнышко, – попросил Эпштейн. – Будь добра, забей в журнал: лейтенанту Вернеру сделана комплексная инъекция от «синдрома лётчика». Показан восьмичасовой отдых. Строго показан.
Уютно свернувшаяся в кресле доктора Линда одной рукой подтянула к себе контактную доску и сделала запись.
– Не будет ему восьми часов, – сказала она ощутимо пьяным голосом. – Его на «Гордон» отправят с вахтой Кендалл.
