– Я знаю, что у меня начинается, – сказал Эндрю сварливо. – Динамическая невралгия на почве подрывной контузии, вот что у меня начинается. Вы лучше, мужики, отойдите, а то ещё сблюю…
– Похоже, он совсем не рад нас видеть, – заметила одна из морд.
– А от этой, как её… невралгии – на самом деле блевать тянет?
– Меня от твоей рожи блевать тянет. Пойди умойся, подрывник хренов. Эй, лейтенант, гляди, сколько пальцев?
– Восемь, – сказал Эндрю. Зрение нормализовалось, но чувствовал он себя по-прежнему хуже некуда. Кроме того, он совершенно не понимал, где находится и что творится вокруг. Особенно его беспокоило присутствие вооружённых десантников, возбуждённых и с ног до головы вымазанных в саже. А у сержанта, который разговаривал с Эндрю, на щеке запеклась кровь.
– Не свисти. Один палец. Ты меня узнаёшь? Я сержант Вайль, из разведки. Помнишь?
– Ты, случаем, не тот Вайль, который второго навигатора в унитазе топил?
– Он самый! – обрадовался сержант. – Ну, уже легче. Тебя как, на самом деле тошнит? Голова кружится?
– А голова – это где?
– Между ног. Господа, по-моему, он в порядке. Доктор, что скажете, можно ему шевелиться?
– Если жить надоело – пожалуйста.
– Что за похоронные настроения, доктор?! Вас, кажется, ещё не убили.
– Сейчас не убили – потом убьёте, – сообщил врач ледяным тоном.
– Слушай, ты, зараза, – вмешался кто-то. – Если лейтенант помрёт, ты в натуре будешь не жилец. Так что давай, не выдрючивайся, а ставь его на ноги.
– Я сделал все необходимые инъекции, – произнёс врач подчёркнуто спокойным голосом. – Лучше, чем сейчас, в ближайшее время ему не будет.
– Хреново, – заключил сержант. – Ладно, главное, чтобы не загнулся. Лейтенант, мы тебе сейчас носилки изобразим, так что всё будет ОК. Ты лежи, отдыхай. Ну, куда мы его…
– Мужики, а мужики? – позвал Эндрю. – Что за хрень творится, а?
– Да сам не пойму, – коротко ответил сержант. – Так, господа, взяли!
Эндрю осторожно приподняли и уложили на что-то жёсткое. Судя по всему, это была крышка стола.
– Что значит – «сам не пойму»? – спросил Эндрю. Импровизированные носилки выволокли в коридор, и глазам Вернера открылся изувеченный потолок. Обшивка вся была в оплавленных дырах, и сквозь них просвечивали коммуникации.
– Ну, как-то всё по-дурацки вышло, – начал объяснять сержант. – Ваш старпом, часом, не гомик был?
Эндрю утвердительно хмыкнул. Он сам от старпома неоднократно отмахивался подручным инструментом. Старпом был мужик любвеобильный, и тесных отношений с коммандером Фушем ему, видимо, не хватало. «А почему это о старпоме говорят в прошедшем времени?» – подумал Эндрю. Но спросить не успел.
– Я так и думал, – кивнул сержант. – Одни неприятности от этих деятелей. Короче, лейтенант, ваш старпом одного нашего парня в душевой пристрелил. Мы его, гада, поймали и отрихтовали слегка. Конечно, не до смерти, сам знаешь, у нас с этим строго, никакого самосуда. Но ребята очень уж на вас, астронавтов, осерчали. И, значит, только собрались его дежурному сдать, а тут другие ваши набежали. И понеслось… Является дежурный, мол, почему нападение на офицера, все под арест, буду стрелять, а ему в репу ка-ак звезданёт кто-то… Короче, через пару минут уже разобраться в том, кого бьют, никакой возможности. Все огребли – и ваши, и наши. Объявляют боевую тревогу, чтобы, значит, прекратить мордобитие, а в казарме уже пальба – шмаляют в нас из пистолетов. Мы их, ясное дело, забили, вызываем полкана – мол, разберись, защити, не виноваты же, а он заперся и орёт, что всем нам теперь хана. Типа измена, и всё такое. И тут появляется этот мудак, коммандер Фуш, и с ним ещё какие-то ваши уроды. С лазерами. Короче, принялись нас убивать. Ну, и всё. Я же говорю – везучий ты мужик, лейтенант.
– Ну, вы даёте… – с трудом выговорил Эндрю.
– Сами удивляемся, – вздохнул сержант. – Ты сейчас единственный, кому на этой лоханке трибунал не светит.
Носилки догнал кто-то огромный, гулко топающий, и в поле зрения Вернера появилось новое лицо. Этого человека Эндрю опознал сразу: Банни, капрал из взвода связи. И тут же в голове у Эндрю проснулись какие-то обрывочные воспоминания. Внутренне он весь напрягся, потому что воспоминания были нехорошие.
– Живой! – выдохнул Банни. – Отлично. Порядок. Ты как, лейтенант?
– Дженни, – сказал Эндрю. – Где?
– Извини, лейтенант, – Банни помрачнел и насупился.
– Что значит «извини»?
– Ну… Извини, и всё тут.
– Какие же вы гады… – прошептал Эндрю и крепко зажмурился.
– Мы не виноваты, – сказал Банни тоном обиженного ребёнка. – Это ваши. Её лазером. Сразу, наповал. Думаешь, мне не жалко?
– Приехали, – сказал Вайль. – Осторожнее, господа. Взяли.
Сильные руки подняли Вернера и усадили во что-то мягкое и пружинящее. Эндрю открыл глаза. Их застилали слёзы. Ему деликатно сунули в руку салфетку.
– Давай потом всё это, а? – попросил Вайль. – Так уж вышло, сделанного не воротишь.
– Точно, – поддакнул Банни. – А ты сейчас отвечаешь за корабль. Больше некому.
