Он посмотрел, как Фоллер стоит сам по себе, а Макен с ним заговорил, пока Гиллен стоял у своей лошади. Макен вытащил из седельной сумки флягу Фоллера, и окликнул Гиллена, и швырнул флягу ему. Гиллен ее подобрал, и сходил к воде, и наполнил ее, и вернул. Фоллер подошел к своей лошади, и порылся у себя в седельной сумке, и вытащил свою бутылку, попил из нее, а когда опустела, передал ее Макену, который повернулся и швырнул ее Гиллену. Юнец подобрал флягу и кинул ее обратно, а Макен ее подобрал, и ринулся к Гиллену, и схватил его за рубашку. Мужчины сцепились, и Койл услышал, как Фоллер крикнул, чтобы прекратили, и Макен сходил к воде и наполнил бутылку, Гиллен же меж тем пошел и сел, скрестив ноги, подле своей лошади.

Койл посмотрел, как Фоллер сел наземь и набил себе трубку. В воздухе закружили шары голубого дыма, а потом Фоллер метнул взгляд на горку, задержал его там, как бы в недоумении, и Койл замер, и прикинул, что взгляды их встретились на добрую минуту, если б не защита утесника. Нахер бы ты пошел, а.

Фоллер встал, и принялся выбивать трубку о камень, и медленно взобрался на лошадь. Поправил на голове шляпу и заговорил со своими людьми, и Койл навалился на свое дыханье, пока те трое не уехали прочь.

* * *

Спать он лег под опекою дерева, завернувшись в уют сумерек. Когда проснулся, мир был плосок и темен, и он не припомнил, что снилось ему. Зубы у него стучали, а в животе урчало, и он принял себя в объятия и пустился в путь. Свет луны капризно скакал между облаков, а когда сиял ясно, набрасывал глубокий оттенок синевы. В тенях полей ощущал он испуг скота, слышал сторожкий топоток ног прочь от его перемещенья. Перебрался за канаву, что оцарапала ему ноги, и отбился от жгучей крапивы, и вслепую двинулся по изгибистой дороге. Против неба увидел он темную глыбу дома, едва зримого, и подошел по бугру к нему, и обогнул его, прислушиваясь к собакам. Там все было безмолвно и не видно никаких надворных построек, поэтому он двинул дальше, не желая беспокоить.

Земля вокруг него выположилась. Вдали справа от себя увидел он крошку света, медленно жиревшую во тьме, и прикинул, что это кто-то с фонарем. Постоял и подождал, покуда не пересек тот ему дорогу далеко впереди. Свет смуть супротив темной шири, и он посидел, наблюдая, пока свет не скрылся, а носителя его целиком не поглотило небытие, он же пустился в путь снова.

Отыскал он проселок, подымавшийся к дому, и пошел по обочине его, и обогнул дом сзади, где наткнулся на запах кур в курятнике. Их грубое гнездо обнаружил он под низкой деревянной крышей и стал нашаривать дверцу. Когда же полностью вполз туда, птицы неистово переполошились, но угомонились так же скоро, и он улегся в солому средь помета, и мух, и сброшенных перьев, и стало ему тепло.

* * *

Еще не утро, а он уж проснулся. День, не призванный петушком, и в серебристо-пурпурном свете он взялся нашаривать яйца, извлекал из них нутро, шелковистое и сырое, а потом наложил в карманы сколько уж яиц там осталось, и вышел наружу, и встретился со скособоченным взглядом псины. Животное поглядело на него с приязнью, и он почесал ему поседевшие уши и спросил, далеко ли он тут от Бункраны, и псина посмотрела на него, а затем ответила его ладони влажным щетинистым лизком. Он вновь начал путешествие свое, и псина сколько-то шла за ним, слушая, как он с нею разговаривает. Интересно, что б ты сделала на моем месте. Спорим, осталась бы там околачиваться, глотала бы пилюлю до конца. Ты-то существо поблагородней будешь.

Псина покрутила в воздухе хвостом и принялась вынюхивать обочину дороги, нашла след и двинулась по нему.

Надо было мне псиной родиться.

Держался он в стороне от дороги, не могу ж я так рисковать, и срезал путь через поля, а короткого ливня избежал под деревом. Никаких взглядов не встречал, и ничьи взгляды на него не падали, что уж там ему было видно, и шел он, пока местность перед ним уныло не поникла и не наткнулся он на мох. Струпья черноты средь бурого плетенья вереска, а он тащился дальше, одеяло у него в руке свернуто, и прошел он под призором крутого мышастого холма, и вновь полил дождь. Он натянул потуже шляпу, запахнул на себе непромокайку и двинулся по желобу проселка, огибавшего холм, выветренная колея виляла и засыпана была галькою овечьего помета. Дождь прекратился, и местность зарделась под вуальной мешкотностью дымки. Он видел, как с топью сражаются камни, и вдалеке на склоне высмотрел овец, и выглядывал он повсюду хоть какой-нибудь дом, и к полудню нашел один уединенный. Прошел по тропке к нему, смутный туман с копотью из трубы да повозка набекрень снаружи, и подступил к двери и постучал. Ответа не случилось, и он постучал еще, и откинул щеколду, и вошел. Стены пропитались торфяным дымом. Внутри никого, и под призором золы нашел он дремлющий огонь. Он на него накинулся, и разворошил к жизни, и огляделся в поисках растопки. Огонь вцепился в фашины, и он навесил руки над жаром на сколько-то, и просто стоял.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже