Резчик еще спал, когда пошел дождь, морось поначалу робкая, как будто нащупывала себе путь, а потом уж, уверившись, начала густеть. Резчик сел, и натянул мешок на голову, и жестом позвал Койла к нему присоседиться, и Койл стащил с головы одеяло, и свернул его в ком, и подвинулся к нему под мешок.
Тоже в Дерри? спросил Резчик.
Может, и да.
Вы уж решите, сэр.
Они смотрели, как отпадает от них вилявшая дорога, и видели дождь, и, когда Койл яростно закашлял в руку, Резчик ничего не сказал, но похлопал его по спине и велел хорошенько глотнуть из бутылки.
Качка телеги вогнала Резчика в дрему, а когда он проснулся потом, увидел, что Койла уж нет. Гневливый голос брата его за спиной да мир, накрытый туманом. По задам Инишоуэна проехали они, а теперь поравнялись с Фойлом. Вода приглушенно плескала в узкой бухте, и он сел подле брата и вперил глаза в исчезавшую дорогу.
Резчик увидел черную дверь таверны на причалах Дерри и втолкнулся в нее. Скелетные стрелки часов на каминной полке показывали половину третьего, и народу сюда набилось чуть ли не до разгула. Таверна была промозгла, свет слабо тянулся из окна, а за стойкой трудился один человек с тысячей запросов на его внимание. В воздухе, никуда не смещаясь, висел табачный дым, как будто некуда было ему двигаться, воздух и без того уже отягощен свежим потом тел и запахом других, давно миновавшим стоячую вонь, а в дальнем углу дверь распахивалась и закрывалась, исторгая пары́ застойных ссак. Бражники жались рядами по лавкам, а барахлишко их и бочонки свалены были у двери.
Резчик взял себе выпить и протолкался через залу с чашкой пива над головой, пока не добрался до задов. Углядел край лавки и молодого человека на конце ее и попросил его ужаться. Тот всего лишь мальчишка, клочок бороды да лицо сквалыжное и узкое, как у лошади, и повел он себя так, будто не услышал. Резчик подтолкнул его, и улыбнулся, и снова попросил подвинуться, но тот хлебал себе из чашки и отвернул от него голову. Слилась улыбка с губ Резчика, и он опять попросил юнца сдвинуться, а когда не получил отклика, повернулся и отошел, а потом взял и остановился. Повернулся, и двинул назад, и протиснулся всем своим весом на сиденье, оттопырив локоть. Места всем хватит, сказал он, а юнец сперва клюнул вбок, а потом вскочил со скамьи и выхватил нож. Резчик откинулся назад, широко расставя руки, и питухи вокруг них встали. Придержи лошадку-то, сказал он. Парнишка полоснул в предупреждении воздух лезвием, и его быстро перехватил кто-то еще, взял за шиворот и толкнул обратно на сиденье, произнося что-то примирительное ему на ухо. Затем человек этот повернулся и протянул руку Резчику, который стоял, хмурясь на юнца, и внимательно глядел на свое пиво, собравшееся лужицей на столе и капавшее с него. Человек перед ним с точно таким же лицом, что и у ножевого бойца, но гуще от возраста и бородатым. Сэм Ти звать, и ты только что познакомился с моим брательником. Извиняюсь за то, как он себя ведет.
Да ему только надо было, что подвинуться.
Человек повел рукой, словно бы отмахиваясь от происшествия, и протянул ее Резчику, чтобы пожал. Резчик посмотрел на руку перед собой, и неохотно взялся за нее, и кивнул на пустую свою кружку. Сэм ткнул брательника и показал на опустевшую посуду. В ладони его потанцевали несколько монет. Валяй, сказал он. Юнец, насупившись, отправился к стойке.
Сэм повернулся к Резчику и кивнул вслед брательнику своему. Он нализался хорошенько, так-то, и не разговаривает, поэтому за нас обоих я говорю.
Резчик сел. По мне, так Немой как надо слышит.
Слышит то, что хочет слышать.
Немой вернулся, и грохнул тремя пивами по столу, и сел, развернувши плечи.
В море идешь? спросил Сэм.
Резчик улыбнулся. Шел. Ну и туманище там.
Через стол седобородый дядька брюзжал мертвоглазо на погоду да на задержки из-за нее, на стоимость ночлега, кому-то еще, кто сидел, полуслушая, глаза слезились, тупо улыбаясь жирными глянцевыми губами.
Скрутка да хватка тумана, и вот уж дорога перед ним укоротилась. Он шел по ней, пока не встретилась она с Фойлом и с дорогой вдоль берега к Дерри. Не сразу понял он, что ее знает. То единственное путешествие раньше, с Джимом. Смех братнин. В тот раз они повезли телегу в Дерри с горой картохи. Битую старую клячу взяли, не спросив. Лет четырнадцать, должно, было. Бедный мой брат. И увидел он пред собою камень челюсти его и яростное житие в глазах.
