Во второй комнате располагалась кровать, а на комоде увидел он нож и провел пальцем по тупому заржавленному лезвию, да и сунул его в карман. Спички-«люциферки»[4] тоже, а еще посербал он старого рагу, оставленного в котелке подле огня, предварительно его разогрев, после чего сел в кресло и закрыл глаза.
Песий гав. Он проснулся и выпрямился. Прислушался еще, а потом встал, лай донесся уже откуда-то изблизи, и огляделся. Взял одеяло свое, и подошел к двери, и на щелочку приоткрыл ее. Пока вокруг никого, и он открыл дверь пошире, и выскользнул наружу, и закрыл ее за собой. Взглянул еще раз и увидел передовой отряд, черная собака топотала вверх по тропе с холма.
Овец разметало от его махавших рук, когда он за ними кинулся. Гонял сперва одну, потом другую, что ловко увернулась за валун, а потом он нацелился на ту, что была неповоротливей, и пустился за нею, ноги его чавкали в черной жиже, а животина металась туда и сюда. Вот он ее нагнал, и ухватился за нее, и оборол ее за шею, и повалил наземь. Она лежала, отдуваясь и не мигая, а он вынул из кармана нож и поднес его к горлу животины, начал с нею разговаривать шепотом, вот так вот, девочка, не так уж и плохо, а плоть ее сопротивлялась тупым натискам ножа, а потом вдруг поддалась, и животина взбрыкнула и успокоилась. Он так и остался ей шептать, как будто возлюбленной, а кровь пропитывала собою осоку и стекала во влажную почву, овечьи глаза стекленели, пока наконец не перестали видеть, и он не дал ей обмякнуть.
Он взялся за нож и принялся срезать руно, вспорол его вокруг копыт и прокатил костяшками пальцев между шерстью и мясом, покуда руно не свернулось навыворот трубою до самой шеи. Взял передние ноги и поломал их, а потом их отрезал, и свернул голову, и резал ее, покуда связки не натянулись, как будто б держались она за какой-то извод жизни, что некогда в ней была, и вот уж отделилась она, и руно он положил наземь и вырезал из него голову. Туша лежала фиолетово, и в ней все еще теплился жар, и он рубанул ей по середке, и вырезал филейную часть, и положил ее на траву. Склонился к останкам, подтащил, и подобрал их, и швырнул в топь за кустик вереска, и нагнулся, и вытер о вереск руки.
Хмурое небо спускалось встречь земле, а он зашагал с руном вокруг шеи и с мясом в руке, и отыскал начатки пещеры, скалу, не тронутую размывом дождей, да выступающий карниз козырьком над этим местом. Он разжег огонь, растрясший желтизну до синего света, и приладил возле него несколько палок. Приготовил мясо и поел обугленной плоти, и прикончил последнее яйцо, и взял руно, и влез в свалявшееся нутро трубы, налег на плечо косого камня и обругал дождь, что, раз начавши, херачил себе дальше.
Резчик свернулся под мешком, дремля, когда повозка, застонав, остановилась. Он услышал голос, тихо заговоривший с братом его, а затем повозка просела, и качнулась от нового веса, и с медленным скрипом ожила вновь. Он уперся пятками в доски, и застонал, и поднял мешок поглядеть на незнакомца, рези блесткого света в глазах, и увидел человека со спины, а потом лег обратно под мешок.
Проснулся он немного погодя, и поднял мешок от лица, и сел. Человек сидел боком, голова обернута одеялом, колени у подбородка. Резчик потянулся к бурой бутылке под боком, и зубами вытащил пробку, и хлебнул. Посмотрел на человека, а потом отхлебнул еще и снова посмотрел на незнакомца. Вытянул ногу и постукал ступней ему по локтю. Человек не шелохнулся, и он вновь его пнул, и человек сорвал с себя одеяло и зыркнул. Резчик широко улыбнулся ему и протянул бутылку. Человек мрачно глянул на него, затем дотянулся, и ухватился за нее, и хлебнул, и в груди у него что-то схватилось, и он отхаркнул содержимое. Потом он вытер рот под сиплый хохоток Резчика и вернул бутылку. Резчик посмотрел ему в лицо, все избитое и поцарапанное, глаза налиты кровью, и хихикнул. Ты с Баллимагана?
Человек пожал плечами. Не знаю, где это.
Резчик шало засипел. Только что в нем был. Это там, где ты сел. Тебя как звать?
Койл.
А меня Резчиком зови. А вот туточки у нас господин Виски.
Рановато вы на пару.
Резчик всосал в себя долгий глоток, и рот его чпокнул, расставаясь с бутылкой. Какая псина тебя укусила, сказал он.
Койл посмотрел, как человек этот свернулся зародышем, черные ноги торчат из-под мешка, котомка и башмаки возле головы. Обозрел окрестность в хилом солнышке, земля щербатая и смоченная прорастающими красками, проезжали они, встречаясь с пустыми коровьими взглядами от сбившихся в кучи стад, и он праздно пялился на них в ответ. Трюхали через городишки, безразличные к проезду их, но все равно поглядывал он настороженно и пригнувшись, на голову накинуто одеяло. Поселенья эти, казалось, вброшены в бытие, раскинулись по земле наобум, белые стены их облечены в дым-грязь и населены свиньями и каменными взорами старух в платках.
