Когда доиграли, Койл сходил к койке посмотреть. Немой просто сидел на ней, отвернувшись спиной, и Койл прокрался за ним очень тихо. Увидел Сэма Ти, стопы и лодыжки распухли непомерно, а лицо и руки усыпаны темными пятнами, лиловатыми на слабом свету. Губы у него пересохли, а рот с трудом лихорадочно шептал, прося воды, и Койл прошел дальше, а когда вернулся, кинул взгляд как бы ненароком и обнаружил, что Немой пялится.
Старший помощник прошел средь них с водой, и люди костерили его себе под нос, потому что была она мерзкими ссаками, но они ее все равно пили. Вернулся под конец дня, капитанский грог, сказал он и пошел собирать деньги из их вытянутых грязных рук. Они протягивали свои чашки и жадно хлебали разбавленное пойло, и наблюдали мужчины за помощником злыми глазами, но ничего не говорили. Койл встал и сказал ему, что у них еще один больной, и показал, на какой койке, и старпом кивнул. Как звать? спросил он. Старпом поставил кувшин, и вытащил из кармана рубашки черную записную книжку, и карандашиком что-то в ней записал.
Море теперь беспокойнее прежнего, и они ощущали, что погода меняется. Мужчины сгрудились повеселиться, трюм окутан светом свечей, а дым призрачно висел у них над головами, и они выколупывали вшей из волос и ногтями давили клопов, сосавших у них кровь через одежду. Шумно сербали из чашек, содержимое их бултыхалось и выплескивалось вопреки крену судна, бороды их вымокли от грога, и они громогласно гомонили, перекрикивая голоса друг друга, каждый хотел быть услышанным, и слышать чей-то голос было подобно силе, что заглушает все остальные шумы – стоны больных, намеки на незримое насилие в ветре, их собственное молчание, что шептало об их бессилии.
Он наблюдал, как двое друзей начали бороться на полу, а когда дело дошло до ударов, мужчин растащили. Остальные травили байки. Ватага их сгрудилась рыхлым кружком у коек, и он к ним подсел и стал слушать. Два брата на одно лицо, и одного из них звали Джо, а другого Джон, и у обоих глаза так посверкивают, что видно: им по нраву сумятица. Джо рассказывал байку из дому, а Джон все время его перебивал.
Так оно и шло не один месяц, сказал Джо. До смерти хочешь ей сказать, а не можешь. В этом и вся потеха отчасти. Перейдешь тот мох у Уайттауна, и дом ее видать между деревьев. Старичина-то давно помер.
Она понятия не имела, сказал Джон. Может, с год так длилось. На луну надеешься. А иначе хрен сообразишь, куда идти.
Стучишь три раза в дверь.
Ага, так и было. Условный стук то был.
Мужчины расхохотались. Резчик сел и вытащил трубку. Снодграсс передал ему коробок спичек.
Она просто дура была, так-то. Сделает, что ни скажи ей, проговорил Джо.
Джон покачал головой, вспоминая ее. Глупая сучка, сказал он. Лишь пискнет жалобно, да на этом все.
Введи в комнату животину какую, и она согласная.
Вы же так не делали, правда?
Не-е. Это я к слову.
Должно быть, дюже ей не терпелось, сказал Снодграсс.
Скажем просто, она зверски покладистая была, сказал Джо. Помнишь, как от нее пахло? Волосы у нее пахли свежей травой. А кожа – как сразу после дождя.
Мы, бывало, чередовали ночи, так-то, сказал Джон.
Поначалу-то из блажи так делали, просто смеху ради, потому что Джон начал с нею первым видеться и потом мне про нее рассказал. Посмотреть, заметит она или нет, глупая сучка. А потом как-то оба втянулись. Но всегда в темноте. Из страха, чтоб она не раскусила нас. Вот она и стонет, бывало, ох, Джон, ох, Джон, а я, конечно, Джо.
Ты о чем это? Да от нее только и дождешься, что писка тихонького.
Она говорила, ох, Джон, ты сегодня намного больше. А меня так и подмывало ей сказать, что я Джо.
Мужчины затряслись от хохота, а Джон треснул кулачищем брата в ногу. За их спинами стонал Сэм Ти, просил воды.
А потом было время, когда мы оба уехали, сказал Джо. Я работал на ферме в Дунфанахи. А Джон уехал на день на работу в Милтаун. А у меня стоял зверски. Светлая то ночь была, лунища вовсю.
Не-а, не было луны. Темнота стояла, так-то.
Ничего не так. Я, помню, еще прикидывал, стоит ли, но в конце все равно прошел несколько лишних миль. Ноги подо мной гудут. Дохожу до двери, постучался три раза. Она не сразу открыла, и я уж начал думать, что она уехала куда. А потом дверь так медленно отворяется, и эк ее при виде меня-то. Я стою и щерюсь ей чутка, да говорю ей, мол, весь по тебе прям лопну сейчас, а она рукой рот себе закрыла и тут же как сорвалась с места, ни звука не пикнув, просто в ночь стремглав как побежит, а на ней только платок накинут, мимо меня да в темноту.
Заговорил Джон. Лежу я с ней на кровати, сообразить не успел, как в дверь три раза постучали.
Мужчины расхохотались, перхая, как стая собак.
После того мы к ней больше ни ногой. Вероятно, померла она от испуга на холодрыге.
