Лиза прижалась к нему, пытаясь не показать смятения, стараясь не выдать свое состояние; ей хотелось кричать, заклинать и простить его не уходить. Она поняла, что сегодня состоится прощание. Роман вбирает в память по крупицам лица семьи, дарит им возможность запомнить себя.
Сердце скакало туда-сюда, тошнота подкатила к горлу. Ее невольную дрожь заметил Ромка. Сели в машину. Негромко играла музыка, Роман тихо повторил за кумиром: «Застоялся мой поезд в депо. Снова я уезжаю. Пора…». От Лизки не укрылась затаенная горечь, хорошо запрятанная в привычных и выученных наизусть давным-давно словах.
— Опять «странный стук зовет в дорогу»? — с усмешкой спросила она, понимая, какой получит ответ.
— Угу, — Роман кивнул. — Лиз, сейчас всё серьезно. Не знаю, когда смогу вернуться. Предложили работу. От нее принято отказываться лишь в одном случае — если тебя убьют.
— Ты всегда возвращался, — упрямо повторила Лизка.
— Не в этот раз, Рыжик, — он вздохнул. — Пообещай, что будешь учиться, найдешь работу. Не сложишь руки, не станешь надеяться. Будешь жить. Лизка, пожалуйста, живи за нас двоих.
— Когда ты уезжаешь? — бесцветным голосом спросила она.
— Завтра вечером. Мне даны сутки на сборы и прощания. Квартиру, которая от бабушки осталась, отцу отдал в полное распоряжение. Выйдешь замуж, если что, будет, где тебе жить.
Беспомощность опутала паутиной: липкой, холодной и противной. Слова, произнесенные будничным голосом, растоптали хрупкий мирок. Он всё решил. Опять без нее. Реальность придавила бетонным прессом, забрала способность дышать. Воздух не поступал в легкие, голова закружилась.
Роман сжигает мосты за спиной, уходит в неизвестность. Опять бежит по лезвию бритвы, не считает потери и рискует собой. Долго ли смерть не посмотрит в его сторону? Говорят, когда человек хочет умереть, то старуха с косой не ведется на провокации и приходит в неожиданный момент, когда ее уже не ждешь, не зовешь, не ищешь. Злопамятная гадина специально выбирает время и место, чтобы сделать как можно больнее.
— Ром, поцелуй меня, пожалуйста, — проронила Лиза, ни на что не надеясь.
Поцелуй и память — единственное, что может ей оставить.
— Лизка, ну что же ты со мной делаешь? Я же не железный, — отчаянно, порывисто простонал Ромка.
Их взгляды встретились; столкнулось грозовое небо с синим морем, окруженным стальной кромкой.
Он трепетно, едва уловимо коснулся ее приоткрытых губ, провел по ним языком. В ответ Лиза тихо простонала, не борясь с чувствами, не скрывая желаний.
Секунда бесконечной нежности — и тут же она захвачена в плен страстной ласки; губы смяты, она раскрывается, позволяет делать с собой всё, что угодно.
Ромка притянул Лизу к себе в извечном мужском стремлении доминировать и вести вперед. Он придерживал ее затылок рукой, другая ладонь сжимала ее грудь, выделявшуюся из-под хлопковой ткани футболки. Схватка их языков нарастала, увеличивала темп, перечеркивала все доводы рассудка, распаляла острое, болезненное желание.
Лиза растворилась в ощущениях, ее накрыл цунами, шквалистый ветер унес далеко от московского двора, из осени прямиком под тропическое солнце. В новом мире остался лишь Рома, его жаркие объятия, стоны, темная щетина, колющая кожу, терпкий вкус ментоловых сигарет. Она следовала за ним, повторяла каждое движение, наслаждалась шальными и отчаянными поцелуями. Не заметила, как руки очутились под его майкой, принялись жадно блуждать по груди, чувствуя каждую рельефную мышцу.
Лизу захватил огонь, который порождал удивительные ощущения в самых интимных уголках тела. Внизу живота уже зародился тугой ком, который грозился взорваться в любую минуту, как спелый плод на солнце.
Роман нежно, буквально по миллиметру, стал покрывать поцелуями ее шею, поднимая майку вверх. Лизка замерла в сладком томлении и чуть не задохнулась от восторга, когда его рот принялся нежно ласкать ее маленький сосок, успевший сжаться в комочек, жаждущий еще одной порции ненасытной ласки.
— Хочу… да…, — сорвалось с распухших губ.
— Маленький, рыженький мой, нельзя, — оторвавшись от нее и тяжело дыша, буквально выдавил из себя Роман.
— Почему? — прохныкала Лизка. — Никто не узнает. Поехали, найдем место, где никто не помешает.
— И не проси, — твердо, безжалостно, бескомпромиссно. — Не могу…
— Что, недостаточно хороша? — детская, наивная обида.
— Лизка, ты самая лучшая, сладкая, нежная, — сдавленно прошептал Ромка ей на ухо, одновременно опуская поднятую вверх футболку.
— И ты опять к другой побежишь напряжение снимать. Понятно.
— Лиза, дурочка ты, маленькая, — он сжал ее лицо в ладонях, — люблю я тебя. Слишком сильно.
— Тогда почему? Я не понимаю! Объясни мне!
— Я не вернусь. Понимаешь? Я уже не вернусь. Пусть у тебя первым будет кто-то другой. Тот, кто будет рядом вместо меня. Тот, кто защитит тебя.
— Скажи еще раз, пожалуйста. Хочу запомнить твой голос, — маленькие пальчики нежно погладили подбородок, переместились на губы. — Хочу запомнить тебя.
— Люблю тебя, Лиза, — на грани слуха, с болью, с горечью.
