– Вы уж, Николай Дмитриевич, постарайтесь без этих ваших штучек там, в небе, – при этом покрутил ладонью, пошевелил пальцами, как бы намекая на эти самые штучки. Ещё раз внимательно и строго заглянул мне в глаза. – Великий князь, как-никак, должны понимать, кого повезёте. Опять же, подумайте, если его высочеству понравится, то какую из этого катания сможете извлечь для себя пользу?
Постарался, повёз бережно, чтобы лишний раз нигде не тряхнуть, не качнуть.
Великий князь первое время с удовольствием смотрел по сторонам, то привстанет, насколько ремни позволят и в лобовое выглянет, что там такое впереди, за капотом? То к боковому окошку прильнёт и оторваться не может. Несколько раз порывался в порыве чувств восхищение своё мне выразить, даже оглядывался на меня, да тут же спохватывался, делал безразличное выражение лица. Но в конце концов не выдержал:
– А Степан Прокопьевич рассказывал, что вы с ним до самой земли снижались и чуть ли не крыши домов колёсами задевали? Так ли это?
– Видите ли, ваше…
– Здесь генералов нет, можно просто по имени-отчеству!
– Хорошо, Сергей Михайлович. Мы с Валевачевым бомбометание отрабатывали и фотографирование. Поэтому приходилось и снижаться, и крутиться.
– Покажете? – увидел моё сомнение, а я и не скрывал своей озабоченности от такой просьбы, всё сообразил и тут же постарался меня успокоить: – Всю ответственность беру на себя. Можете считать это не просьбой, а приказом высочайшего лица!
Ну да, ну да. Это сейчас якобы приказ, а случись что, про этот приказ никто и не вспомнит! Но это я так, больше для порядка бурчу, да и то про себя. На деле же рад такому исходу. Как на Валевачева в своё время, так сейчас и на Романова намереваюсь оказать возможно большее впечатление. Я же вижу, с каким восторгом он вниз смотрит, на землю. Как в облака вглядывается, в небо синее. Если удастся заразить его авиацией, влюбить в эту синеву неоглядную, то… Дальше я даже боюсь заглядывать. Предполагать тоже опасаюсь.
В общем, киваю и соглашаюсь на великокняжеский приказ, толкаю рычаг управления оборотами двигателя вперёд. Мотор послушно стрекочет, увеличивает обороты, самолёт набирает скорость. Незаметно, но я-то чувствую, поэтому плавно-плавно перевожу аппарат в набор высоты и карабкаюсь вверх. Вертикальная небольшая, метр-два, не больше. Да и нельзя больше, иначе скорость сразу же упадёт и придётся снова разгоняться.
Метров двести, и перевёл самолёт в горизонтальный полёт. Повернул голову вправо, на Романова глянул, крикнул:
– Сейчас буду выполнять правый вираж, потом левый. Начали!
Крен небольшой, градусов десять для начала. Сергей Михайлович инстинктивно от бокового окна в мою сторону отстранился, неприятно ему, когда земля вот она. Кажется – протяни руку и дотронешься. А я увеличиваю крен до пятнадцати, а потом, в завершающей части виража, и до двадцати. Ничего сложного в определении угла наклона нет. Ну а если и ошибся на плюс-минус градус, то невелика беда.
Левый вираж, и пассажир мой немного оклемался, уже и в моё окошко землёй любуется, да ещё и мне что-то вроде бы как интересное рукой показывать пытается. Для вида гляну в ту сторону, головой с многозначительным видом покиваю, да и дальше горизонт выдерживаю. На вираже это самое сложное, горизонтальный полёт выдержать. Нос то и дело норовит вниз опуститься, высота при этом очень быстро теряется. Поэтому смотреть нужно в оба. Автопилота здесь нет и не скоро ещё будет, всё время на руках пилотирую, а руки, они не железные, устают рано или поздно. Сколько на них нагрузки за эти дни навалилось? Много. Да ещё пассажиров катать приходится. И никуда ведь не денешься. А впереди Питер, и там таких катаний столько будет, что только держись и успевай поворачиваться!
Вывод. Лечу по прямой, в сторону от полигона и подальше от города. Куда? Да какая, в принципе, разница? Никакая! А пассажир мой совсем освоился, уже на сиденье от нетерпения ёрзает, головой по сторонам крутит и то и дело на меня поглядывает. Но беспокоить и отрывать от пилотирования опасается. Соображает, чем это может закончиться. Или это Валевачев уже успел рассказать ему о недавнем нашем с ним происшествии? Если так, то это просто отлично! Пассажиры не станут за руки хватать, а значит и хлопот с ними будет меньше.
Снижение, которое я для пущего эффекта обозвал пикированием, вывод из него с креном и разворотом на сорок пять. Перевод в набор и выход тоже с креном. До боевого разворота на этой ласточке мне как до Китая, поэтому изобразил то, что было не страшно выполнять. Этакий самодельный примитивный пилотаж. Впрочем, вираж сделал? Сделал. Снижение и набор были? Были. Что ещё нужно? Им и этого достаточно, и это за счастье. Вон его сколько в великокняжеских глазах светится!
