Разговаривал с ним там же, на вокзале, почти рядом с поездом. По крайней мере, из окна ресторана перрон и поезд, когда его снующие туда-сюда пассажиры не загораживали, прекрасно просматривался. Перед разговором пришлось поспорить с Изотовым, ну не верилось полковнику, что сумею я отговорить от отъезда нашего вероятного кандидата на ещё одну инженерную должность. С трудом, но удалось настоять на своём. Правда, господин полковник обещал держаться неподалёку и в случае чего прийти на помощь. Почему? А рассказал я ему произошедшую с изобретателем историю. Так, как я её помнил.
– Обычное дело, – вздохнул Константин Романович. – Только зачем он вам такой, если при первых же трудностях сдался?
– А у меня других нет, – вздохнул. – Кадров не хватает. Слышал я, что Тринклер очень толковый инженер, так что грешно будет упускать подобного специалиста. Пусть лучше у меня работает, чем у немцев…
– Не любите немцев? – с интересом глянул на меня Изотов. – Позвольте узнать, почему?
– А я не только немцев, я всех европейцев терпеть не могу. Они же враги нам, русским и России. В глаза улыбаются, а за спиной камень наготове держат. Расслабимся, поверим им, отвернёмся и получим с размаху по голове!
– Интересно вы мыслите, Николай Дмитриевич, – после коротенькой паузы подытожил Изотов. – Тогда сделаем так. Я приглашу вашего якобы толкового инженера на разговор, а дальше уже вы вступите в дело.
– Зачем так усложнять? – удивился. – Я и сам могу пригласить.
– Уж не обессудьте, но вряд ли убегающий от проблем за границу человек согласится на разговор с никому не известным юношей, – озвучил очевидный факт Изотов. – Так что уж лучше я, с вашего разрешения.
А и впрямь, лично я бы не стал разговаривать абы с кем. Что-то я увлёкся, забыл, что нахожусь в столь молодом возрасте. Так что прав господин полковник, абсолютно и безоговорочно. Тем более авторитет у жандармского управления ого-го какой, попробуй кому-то из них отказать в разговоре.
В общем, выработали тактику и стратегию сманивания беглого инженера в нашу развивающуюся компанию. Не скажу, что получилось это у меня легко, но справился. Не без помощи порученца, конечно.
Заняли столик в ресторане, заказали по стакану чая. Мне сладкого, а Тринклеру, по-моему, всё равно было. Ну и ему, значит, сладкого.
– Для мозга полезно, – объяснил ему свой выбор. – Глюкоза весьма способствует умственной деятельности, знаете ли.
Тянуть с разговором в ожидании заказа не стал, слишком мало у нас времени до отправления поезда осталось.
Сразу пошёл с козырей, сыграл на обиде и уязвлённом самолюбии изобретателя. Уговаривал его остаться, сманивал рассказом о своём собственном производстве самолётов, не зависящим ни от какого Самсонова. Тринклер, само собой, усомнился в правдивости моих слов, потому что видел перед собой не аристократа, а зелёного юношу, молоденького юнкера. И то, что я представился честь по чести, никакой роли в данный момент не играло.
Неужели из-за такого пустяка спор проиграю и, более того, останусь без дипломированного инженера? Ни за что! Пора вводить в бой тяжёлую артиллерию. Обернулся, кивком головы подозвал к нашему столику государева порученца.
– Да, Николай Дмитриевич? – наклоняется к нам полковник.
– Константин Романович, молодой человек не верит в серьёзность моих слов. Подтвердите, прошу, мои полномочия, – прошу офицера.
Офицер подтвердил…
И уселся на свободный стул, глянул на официанта, а тот уже с поклоном ему чай в серебряном подстаканнике на подносе протягивает, а второй поверхность стола накрахмаленным полотенцем натирает до блеска.
Изотов ленивым движением руки отправил обоих прочь, на протёртую столешницу положил свою фуражку с бирюзовой тульей, одёрнул треугольные обшлага кавалерийского кителя. Тоненько прозвенели накаблучные винтовые шпоры, столкнувшись друг с другом.
Представляю прекрасно, как эта картина со стороны выглядит. Юнкер, почти мальчишка, и целый полковник, государев порученец, жандарм. То-то Тринклер сидит тихо, спинку выпрямил, словно кол проглотил, глаза выпучил, опасается не то что слово лишнее произнести, а вздохнуть лишний раз боится. А ведь только что хорохорился, доказывал мне свою значимость и объяснял всю полезность своего непризнанного изобретения. Хорошо ещё, на судьбу не жаловался и на Самсонова, мол, этот «нехороший человек» молодого инженера загнобил.
А я ещё и газетку с моим портретом на первой странице якобы ненароком на стол положил. Как я и рассчитывал, Тринклер тут же обратил на газету своё внимание. Сначала бросил беглый рассеянный взгляд, потом сообразил, что именно он увидел, и вгляделся более пристально. Подхватывать со стола не стал, но всё-таки не удержался, уточнил:
– Скажите, ведь это о вас тут пишут?
– Где? – сделал удивлённое выражение лица. – Ах, это. Да, обо мне.
Такой вот я весь из себя скромный молодой человек.
