Но самое вкусное, конечно же, хариус малосольный, как отец говорил – «с весла». Осенью в их речушке хариус валом шёл, они с отцом заготовку делали, чтобы насолить на всю зиму. Бывало, вытащит отец рыбину из воды, почистит, сделает по бокам ножом глубокие надрезы, посолит круто, и пока они с Калинкой перекусывали тем, что из дома с собой взяли – обыкновенно хлеб, яйца вкрутую сваренные, огурцы малосольные – хариус здесь же рядом на тряпке чистой лежит. На той самой, которую отец брал, чтоб руки вытирать. И пятнадцати минут не проходило, а отец уже нарезал рыбину огромными основательными кусками, нежными, розоватыми, себе брал и Калинке протягивал, – На-ка, пробуй! Тает во рту?..
– Да ты хариуса, хариуса-то пробуй! – Настаивал Калина Иванович.
– Селёдку-то? Сейчас… – Было видно, что Иван Игнатьевич уже сильно хорош, язык заплетается, глаза осоловелые.
– Сам ты селёдка!.. Хариуса, говорю!.. – Усмехался Калина и подсовывал краеведу нежное розоватое мясо.
Иван Игнатьевич брал большой кусок рыбины, нарезанной крупными ломтями, и подставлял Калине Ивановичу свой стакан, – Ну, наливай, Калина! За рыбу!
Калина Иванович смотрел на него критически, пристально, – Смотри Иван, коварна отцова медовушка…
– Лей давай!.. За рыбу ещё не пили…
Ладно, думал Калина Иванович, мужик Иван Игнатьевич взрослый, сам разберётся, сколько ему пить. А тот снова и снова садился на своего конька, – А ты знаешь, что после реформы 1861 года, которая открыла крестьянам из Центральной России дорогу в Сибирь, переселение стало нарастать с новой силой. С 1860 по 1880, представь, всего за двадцать лет в Сибирь переселилось более двухсот тысяч человек. Это только в Томскую и Тобольскую губернии… А сколько ещё на дальний Восток – в Иркутскую, в Забайкальскую области…
– Иван, а, Иван… – Калина Иванович осторожно потрогал собеседника за плечо. – Ты про что вообще говоришь-то? Мы ж вроде про староверов…
– Ну да, я и говорю, переселенцы!..
– То ж – совсем другое!..
– Какая разница!.. Ты только представь, с 1883 по 1905 год за Урал переселилось более полутора миллионов! Полу-то-ра мил-ли-онов!.. Из районов Черноземья, из Полтавской губернии, из Черниговской, Полтавской областей… Представляешь, полтора миллиона! Вот тебе масштабы освоения Сибири!..
Хотел, было, Калина Иванович краеведу возразить, мол, ехали-то сюда люди, потому как от нищеты, от гнёта уезжали, в поисках доли лучшей, чтобы хозяином себя на своём наделе земли ощутить, чтобы дом свой построить, да семья, чтоб крепкая была. А коли это всё есть, остаётся только своими руками свой достаток выстраивать, не от кого не зависеть. Своим умом и трудом жить…
И только у Калины Ивановича в голове эта мысль складываться начала, почувствовал внезапно – и зад у него к стулу крепко прирастать стал, и язык как-то враз отяжелел… А краеведа несло и несло, чем дальше, тем больше и больше.
Пожалуй, что хватит, подумалось. Безусловно, терпелив по натуре своей Калина Иванович, как любой русский мужик, но не беспредельно же. Тем более, ни с того – ни с сего, стал краевед ему байки рассказывать о кержаках, об их жизни…
Ему!!! Калине! Понятно, конечно, было, скорее, с чужих слов он это говорит, слышал где-то, или вычитал в книжке… Вроде бы пусть брешет. Но снова и снова слышал Калина не раз уже слышанные бредни, – Кержаки, замкнуто они живут… общинами… чужих не любят… едят каждый из своей посуды… воды напиться незнакомому не дадут…
Вот те нате, плетет Игнатьевич невесть что, слаб, однако, на выпивку оказался, кра-е-вед!
Пришлось его ещё и домой провожать, почти всю дорогу на себе его Калина тащил. А когда он краеведа жене его из рук в руки сдавал, спросил у Игнатьевича ни с того, ни с сего,
– Слушай, а почему – Ваучер-то?
– Чего? – Краевед будто протрезвел от неожиданности.
– Кот, спрашиваю, почему Ваучер?
– Тэк… важный такой же… И бесполезный.
Так-то оно так, про себя подумал Калина Иванович. Краеведу ничего не сказал, какой-то небольшой осадок разочарования оставался у него от этого похода в музей.
Ладно, хоть про дом свой теперь всё узнал, любопытство удовлетворил, душа успокоилась…
Ираньше серьёзно задумывался Калина Иванович над соотношением Родины и государства. Какое место занимают они в жизни человека? Лично для него…
Теперь вот, эта нелепая история с жильём, которая с Сашкой случилась – не потому ли невольно вспомнились ему и приобретение своего дома, и тот давний визит в музей, и разговор с краеведом, да много чего ещё… не то чтобы напрямую, как-то опосредованно. И опять обострились, всколыхнулись с новой силой в его голове эти мысли. Не оформившиеся ещё в чёткое понимание происходящего вокруг – чего Калина Иванович категорически не любил, всё должно иметь свои причины, всему должно быть своё разумное объяснение. А здесь одни вопросы, только вроде на один ответишь, три других из твоего же ответа возникают…