Ещё один попутчик Исы исчез в Москве, вышел, вроде бы побродить по столице, да так и не вернулся к отходу поезда. Иса такого их отношения к данному слову не одобрял, он с детства был приучен – сказал – в лепёшку разбейся, но сделай. Да только и попутчики его люди взрослые, каждый за себя сам решает.
Последний собрался и вышел на Урале. Не таился, как-то виновато быстро собрал сумку, лишь старался в глаза Исе не глядеть:
– У меня тут родственники недалеко живут, заеду – погощу… – Сказал как оправдываясь. Что ему отвечать Иса не знал, но точно понимал, ни в какую Сибирь его сотоварищ уже не поедет. А он, Иса, снова должен быть ехать туда, уже во второй раз, теперь уже не в «теплушке», в нормальном плацкартном вагоне, и оставалось ему только молча пожать плечами, отвернуться к окну, чтобы дальше разглядывать мелькающие за ним Уральские горы и бесконечные, заснеженные сибирские равнины.
На Алтае, куда он прибыл в феврале, стояли морозы под сорок. Ни в Грозном, ни даже Павлодаре, где он провёл свои детство и юность, таких морозов Иса не помнил. Когда вышел на перрон в легком демисезонном пальтишке, в осенних туфлях, тоненьком свитере, без шапки, в брюках, под которыми не были пододеты ни кальсоны, ни трико, – он сразу почувствовал, как холод забирается внутрь, под одежду и дальше под кожу, точно прокалывая всю её поверхность тоненькими болезненными иголками.
В здании вокзала, немного отогревшись, узнал у дежурного, где находится нужное ему управление треста единственного в городе, с грехом пополам дождался нужного автобуса и поехал навстречу судьбе.
В управление треста он заскочил почти бегом, сильно замёрз. Сразу на первом этаже увидел радиатор отопления, припал к нему плотно и почувствовал, как холод мелкой дрожью стал выходить из него. Грел руки, прислонялся к радиатору то спиной, то боком, и наслаждался, наслаждался этим растекающимся по телу теплом. Холод выходил не сразу, постепенно, теми же тонкими игольчатыми каналами, больно, но приятно.
Пока он грелся, мимо по коридору проходили люди, которые, хоть и поглядывали на Ису, но особо не обращали внимания на его манёвры вокруг радиатора отопления. Видимо, такое здесь было не в диковинку, ну замёрз человек, оно и понятно – на улице минус сорок. Впрочем, один мужчина, высокий, седой, со строгим голосом, чем-то на их ректора похож, глянул на Ису, подошёл и спросил сразу в лоб:
– Ты – Алиев? По распределению?
– Да-а… – Иса удивился, даже слегка растерялся от неожиданности.
– А остальные где? Вас ведь пятеро было…
– Да они… это… В пути они…
– Понятно. – Мужчина кивнул головой, усмехнулся. – Ну, ладно, хоть ты не сбежал, доехал. Пошли!
Потом они долго беседовали в кабинете – мужчина оказался управляющим треста – пили горячий чай, который управляющий сам заварил прямо здесь в кабинете в большом чайнике, разговаривали, пока начальник отдела кадров, забрав документы Исы, ходил по управлению и что-то оформлял. Когда он вернулся, Иса уже многое успел поведать собеседнику о себе, а тот с интересом слушал, спрашивал о родителях, об учёбе, о планах. Кадровик прямо с порога доложил:
– Всё оформил. Мастером на строительство жилого дома. Хоть завтра на работу пусть выходит. Вот, только насчёт подъёмных… кассир сегодня отпросилась пораньше…
– Ладно. – Управляющий махнул рукой. – На вот. – Достал из кошелька сто рублей и протянул Исе. – Да не отказывайся ты, получишь – отдашь. И одежду тёплую себе купи, шапку там… ботинки, телогрейку на первое время, без этого здесь никак. Вон и универмаг – напротив. А общежитие тоже недалеко, за углом. Найдёшь… На работу послезавтра выходи… денёк отогреешься, и к восьми ноль-ноль, сюда. Чтоб – без опозданий!
Строили тогда и в городе, и в районе много: и жилье, и промышленные здания – целый завод оборонный возводился со всеми коммуникациями – ТЭЦ, водоочистными сооружениями, с жилыми микрорайонами и прочим. В окрестных деревнях строили фермы, силосные башни… Поэтому скучать Исе не приходилось, работы хватало.
Так он отработал три положенных года, потом ещё три пролетели незаметно…
Парень Иса был привлекательный, этакий утончённый кавказкий профиль горца, вьющиеся слегка волосы и глубинно-синие глаза. Такой глубокий синий цвет бывает только у неба. В сентябре. Когда уже установились последние погожие деньки – «бабье лето», и небо над полями такое чистое, без единого облачка, нереально синее, будто на картине. Такое же небо бывает на его родине в Чечне, где-нибудь высоко в горах, и если долго смотреть в него, не отрываясь, возможно, тогда откроются тебе некие потаённые глубины, которые в суете житейской ты ни за что не разглядишь.
Конечно, недостатка в женском внимании Иса не испытывал, но все его знакомые молодухи, пытавшиеся окрутить парня, почему-то были ему неинтересны и скучны, похожи одна на другую точно копии-близняшки, и какими-то фальшивыми, ненастоящими казались они ему. Неожиданно для всех молодой интересный прораб-чечен женился на разведённой женщине с ребёнком, да так и остался жить здесь, в Сибири.