— Царь царей показал, что это не поможет. Его не остановят ни правила, ни ритуалы. Он съест священное города, как финики — один за другим.
— Возможно, ему служат более мудрые маги.
— Нет. Вспомните, вы тоже учили хроники. У хасситских царей не было мудрости. Только лошади, мечи и шаманы. Этого хватило тогда, хватит и сейчас.
Ур-Шубул усмехнулся и вдруг почувствовал себя странно.
Когда он последний раз усмехался? Год назад? Два? Десятилетие?
Ур-Шубул перевёл взгляд на языки пламени, что плясали в луже разлитого масла. Казалось, в полу второго уровня образовалась дыра, что ведёт на первый, глубокий, который ещё страшнее, чем безотрадный мир мёртвых. И теперь оттуда вырывалось пламя, где сгорают чёрные души злодеев. Казалось, ещё прислушаться — и он различит их бессильные вполи.
Сторож отшвырнул посох прочь и достал кинжал. Повёл лезвием так, чтобы по нему скользнула огненная полоска.
Сегодня была первая ночь
— Что вы делаете? — спросил Арад-Нинкилим и не думая отступил на шаг.
— Я вспомнил молодость, — усмехнулся старик, становясь в боевую стойку, — Давай, мой мальчик. Один на один. По закону тех племён, что не признают городов.
а удивлённо наклонил голову. Потом спросил:
— До первой крови?
— Нет. Я не могу тебя отпустить. Так говорят правила. Но ты мог меня убить и не стал. А значит, и я не хочу выдавать тебя в холодные руки смерти. Так говорит моё сердце. Поэтому — я разрешаю тебе спастись самому. А себе — решить эту проблему своими, а не чужими руками. Попробуй убить меня. А я постараюсь убить тебя, вот так. В честном бою. Когда один из нас упадёт — наш спор решится. В одну сторону. Или в другую.
— Это ваш выбор, — ответил Арад-Нинкилим и тоже принял боевую стойку.
Пахло оливковым дымом. Алые отсветы языков пламени, что тлело у них под ногами, ползали по лезвиям ритуального кинжалов и казалось, что там, внутри, заперто по огненной саламандре.
Квендульф вместе со всеми спустился во внутренний дворик. Там уже было не протолкнуться от ополченцев. Одни были с дубинками, другие с рапирами. Попадались и лучники. Пастырь Регинмод распределял их по отрядам.
В эту ночь Койванский Замок снова стал грозной крепостью и готовился нанести удар в самое сердце столицы.
Не хватало только костров, где жарятся туши вепрей и сладкий аромат кипящего жира разносится по всему лагерю. В историях про рыцарей всегда есть такие костры… Но Квендульф понимал, что пировать повстанцы будут утром, после победы.
А если проиграем, то точно будет не до еды.
— Ты ещё не был в серьёзном бою? — спросил друг Лейдольф.
— Не был.
— Первый бой — самый страшный.
— Я не побегу, — усмехнулся Квендульф, — Не забывай, я благородного рода. Пусть и наполовину. Потому что даже половина — это всё больше, чем ничего.
Некоторые друзья Квендульфа знали, что он бастард. Но только рядом с Лейдольфом юноша ощущал, что может этим гордиться.
Квендульф и его мать жили в дряхлом розовом домике с огородиком, среди заборов и луж Малого Причала. Мать была белошвейкой, отмечала и старый и новые праздники и слишком боялась богов, чтобы им поклоняться.
А отца юноша видел только издалека и на праздниках, когда члены городского совета, в серебрёных цепях и четырёхугольных шапочках несут городской флаг и святыни, а вокруг них шагают, изображая стражу, городские землевладельцы в полном вооружении. Одному из них, с длинными чёрными усами, похожими на водоросли, принадлежит весь Малый Причал — и домики, и палисадники, и пристань, и склад, где у сторожей злые собаки. Его брат, Роксви, грузный человек с серым лицом, всегда шёл рядом с процессией, но чуть позади, словно хотел показать, что он здесь не при чём. Он и был отцом Квендульфа — так утверждала мать.
Если этот Роксви и помнил о сыне, то не придавал этим воспоминаниям большого значения. Он даже не пытался обучить его войне — потому что не умел сам. И Роксви, и его владетельный брат давно осели на земле, распоряжались по хозяйству, выращивали свиней и надеялись, если случится война, на других баронов и наёмников.
Конечно, им было не совсем наплевать. Кажется, они освободили мать от податей и, когда приходилось туго, посылали ей мешок репы или кусок ветчины. Мать никогда про это не говорила, а Квендульф не решался спрашивать. Вдруг эти случайные подарки исчезнут, как в сказке, от одного неудачного вопроса.
А ведь это Бог и Богиня нас познакомили, — подумал Квендульф, — Они, конечно, грозные, но иногда милосердные. И они свели нас, пусть им даже нет дела, кому мы поклоняемся.
Он вдруг вспомнил, как познакомился с Лейдольфом.
Казалось, это было тысячу лет назад. Квендульфу было примерно четырнадцать. Он брёл по центральной улице в родную нору. И, не доходя одного квартала, вдруг свернул в храм новых богов. Тот самый, что с зелёными куполами.
Он не услышал зова или чего-то подобного. Квендульф зашёл в храм просто так. Потому что часто ходил мимо, но ни разу не был внутри.
Ворота в ограде были открыты. Парадные — тоже. Вокруг и внутри — не души, только двери в святилище закрыты на цепи.
