Небо слишком высоко полностью

— Ах, мадам дю Прэ! Какая приятная, надо сказать, неожиданность! Вообще-то, когда погас свет, я подумала, что сейчас вкатят огромный торт, а оттуда при свете бенгальских огней выскочите вы и исполните для нас стриптиз. Но я ошиблась!

Говорила она это с мягкой улыбкой, тихо, так, что даже не все расслышали, какие слова она обратила к Марианне, чье лицо сделалось точно такого же цвета, как и ее платье. Раздался истеричный смех сидевшей рядом Шэрон — та отлично слышала, что именно произнесла Милена.

— Но в любом случае мы рады вас приветствовать! Так ведь, Делберт?

Муж, единственный, кто не стоял, а сидел, неуклюже поднялся, и Марианна немедленно ринулась к нему, желая его расцеловать.

Однако Делберт остановил ее рукой и произнес:

— А, Марианна… Как ты добралась из Парижа сюда?

— На метле! — раздался голос Тициана, и французская гостья покачнулась. Явно не на такой прием в «Зимнем Белом доме» она рассчитывала.

Милена испуганно взглянула на мужа, опасаясь, что он снова вспылит, недовольный дерзостью младшего отпрыска, но на этот раз супруг хмыкнул и, благостно усмехнувшись, сказал на весьма неплохом французском (недаром у него была гувернантка из Лилля):

— А ты, кажется, набрала вес, дорогая? Но желтый тебе к лицу.

— А особенно к ее мегасиськам! — провозгласил Тициан, вообще-то никогда не позволявший себе подобные сальности, но отлично знавший, что отец их обожает.

Эта француженка выражением своего острого лица сделалась похожа на сказочную мымру, а Делберт, сияя, произнес:

— Это мой младший сын! Живой и непосредственный мальчик, так ведь? Весь в меня!

Милена вдруг поняла, что ужин удался.

Спустя два с небольшим часа гости постепенно разбрелись по комнатам гигантского особняка. Делберт отправлялся спать рано. Он всегда считал тех, кто празднует полночи, лентяями и — как оно может быть иначе — идиотами. А после того как он покинул Золотую столовую, члены клана Грампов быстро удалились в свои апартаменты — сказать друг другу им было нечего, а изображать дружную семью никто не собирался.

И меньше всего Милена, которая подобные приемы, где собирались бывшие жены Делберта и все его дети, а иногда даже и внуки, считала сущей пыткой. Однако Делберт обожал подобного рода сборища, на которых он главенствовал и солировал и лишний раз убеждался в том, что он — самый счастливый человек в мире, раз у него такая большая, крепкая и дружная семья.

Милена лично убедилась в том, что эта француженка отправилась в Салон маркизы де Помпадур — он был расположен на расстоянии по крайней мере полумили от крыла, в котором обитал Делберт.

Затем она заглянула на кухню и поблагодарила прислугу, а также пожала руку шеф-повару Джанфранко. То, что так поступала Жаклин, она вычитала в одной из книг о вдове президента Кеннеди.

Итальянец был явно тронут, делал ей комплименты, восторгался такой милой семьей, а Милена, рассеянно слушая его и сдержанно улыбаясь, думала, что в действительности в семье Делберта один ненавидит другого и она сама не является исключением: ее ненавидели, но и она ненавидела. И что если бы была ее воля, то она отказалась бы от этого клана, в котором, за исключением детей, да и то маленьких, ей никто не был симпатичен.

И один член которого, не исключено, являлся Гордионом и работал на коварных русских. Факт невероятный, однако, если поразмыслить, вполне допустимый. Ведь она сама работала раньше на герцословацкий КГБ — и была женой президента США.

Так почему бы среди множества личностей, которые составляли ближний круг Делберта, не нашлось место второму шпиону — или второй шпионке? Причем, в отличие от нее самой, шпионке не бывшей, давно завязавшей со своей горе-карьерой, а настоящей, связанной с коварными русскими и работающей на кремлинов.

Вот именно, никаких причин, почему так не могло быть, не имелось. А значит…

Милена заглянула к сыну — Тициан еще не спал, по-прежнему разглядывая что-то на своем мобильном, однако переоделся в пижаму. К тому, что настоящий Грамп всегда спит в именной пижаме с вышитыми золотой нитью инициалами, его сызмальства приучил отец.

А Тициан, несмотря ни на что, был настоящим Грампом — в этом у Милены не было ни малейших сомнений.

— Мама, а зачем эта французская шлюха приперлась сюда? — спросил он ее сонным голосом, когда Милена, отняв у него смартфон, отложила его в сторону и поцеловала сына в лоб.

Она могла бы ответить что-то безобидное, сделать вид, что не поняла вопроса, или просто его замять. Однако Милена вместо этого произнесла:

— Ну, а зачем шлюхи приходят к влиятельным пожилым мужчинам?

— Или чтобы потрахаться с ними за деньги, или чтобы получить от них деньги без трахания! — выдал удивительную для своего возраста сентенцию Тициан, и Милена, не в состоянии сдержать улыбки, ответила:

— Давай обойдемся без ругательств!

И, заметив ехидную усмешку сына, добавила:

— Но в общем и целом ты, конечно, прав!