Небо слишком высоко полностью

Милена ни на секунду не поверила в произнесенное сбивчивым тоном извинение. До нее доходили кое-какие слухи о том, что Делберт-младший поднимал руку на своих четырех детей (в возрасте от семи до шестнадцати лет), причем регулярно. Однако эту привычку он перенял от своего отца, который не видел ничего зазорного в физических наказаниях отпрысков, о чем время от времени сообщал своим восторженным подписчикам в «Твиттере», а также в интервью, ввергая в шок либералов и прочих оголтелых фанатов Старой Ведьмы. Милена знала, что Делберт намеренно преувеличивал свою отцовскую суровость, потому что это позволяло ему заручиться поддержкой крайне консервативных избирателей, для которых эксцентричный нью-йоркский миллиардер, женатый третьим браком на иностранке и кичившийся своими любовными похождениями, был далек от идеала принципиального консервативного политика.

Да, если Делберт-старший играл свою роль, свято веря, что то, что он в данный момент пишет в «Твиттер», и есть правда, то Делберт-младший, кажется, приняв фантазии отца за чистую монету, претворял его суровые советы в жизнь, причем при воспитании собственных — в отношении этого у Милены сомнений не было — милых и несчастных детей.

— Тебе в самом деле жаль? — произнесла Милена и, подняв руку, дала пасынку оплеуху — не сильную, но ошеломившую напыщенного тридцативосьмилетнего мужика. — Мне тоже!

Делберт-младший попятился, а затем, неуклюже развернувшись, пустился наутек.

Милена, вдруг ощутив усталость, машинально вытерла руку о платье. Завтра — Сочельник, однако праздничного настроения у нее абсолютно не было. Да и с чего ему, собственно, быть?

Женщина заметила резко шагнувшего за угол коридора агента секретной службы, который наверняка видел, как она закатила пощечину сынку президента. Это повлечет за собой очередной виток сплетен, часть которых наверняка попадет в либеральные СМИ, горой стоявшие за Старую Ведьму и лютой ненавистью ненавидевшие Делберта.

Пожелав агенту, который таращился на нее, как на призрак, доброй ночи и прелестно улыбнувшись, Милена отправилась к себе в апартаменты.

По пути она встретила верного Франклина, который поклонился и спросил, не будет ли каких-либо распоряжений. На золотом подносе она заметила тонкую фарфоровую чашку с молоком, которую требовал себе Делберт, причем с тех пор, как вычитал, что такая же традиция якобы была у президента Джорджа Вашингтона.

— Нет, благодарю! И ложитесь спать, Франклин, больше вы президенту и мне не потребуетесь!

Дворецкий поклонился и, пожелав доброй ночи, отправился на половину Делберта.

Закрыв дверь, Милена осмотрелась и осторожно прошла в спальню. Более всего она опасалась, что снова обнаружит на столике послание от Гордиона с кодовой фразой. Корзина с желтыми розами была еще на месте, однако никакой новой записки не появилось.

Переведя дух и чувствуя, что у нее буквально камень с души свалился, Милена у зеркала небрежно сбросила платье, а затем в течение десяти минут делала гимнастические упражнения, простые, но невероятно действенные, а потом отправилась в ванную.

Открытку, воткнутую среди бесчисленных баночек и флаконов, она увидела не сразу, а уже когда лежала в купели и второй раз за день нежилась в покрытой ароматной пеной ванне. Она, рассеянно улыбаясь, думала о том, что все прошло не так уж и плохо и что мадам из Франции осталась с носом, и что ее наверняка в ближайшие месяцы, если не недели, сковырнет с поста лидера партии собственная честолюбивая и в еще большей степени, чем Марианна (что, вообще-то, было практически невероятно), беспринципная и охочая до власти племянница, когда ее взгляд, блуждая по обширной ванной, вдруг отметил странную деталь — и, приглядевшись, она увидела торчавшую меж флаконов открытку.

Открытка была периода президентской гонки, на ней был изображен Делберт, а на заднем плане его семья, в том числе и она сама, облаченная в золотистое платье. А на обратной стороне были начертаны уже знакомые ей слова: «Бабочка вспорхнула с вьющейся розы, напуганная появлением в беседке графини».

Подписи на этот раз не было, но она и так прекрасно понимала, от кого был этот привет. От Гордиона.

Который таким образом давал ей понять, что он находится рядом и наблюдает за ней.

Милена, заметив открытку — и уже зная, что на ней написано, — выскочила из ванны, да так неудачно, что поскользнулась и едва не полетела обратно, что могло бы закончиться для нее переломами.

Держа в руках открытку, женщина перечитывала бесхитростный текст снова и снова. И в ее голове крутилась одна и та же мысль.

Он здесь! Он здесь! Он здесь!