Небо слишком высоко полностью

Неужели Гордион, который, кажется, и так облюбовал ее апартаменты, снова в них проник, пользуясь ее отсутствием, и, словно издеваясь, добавил свою агентурную кличку?

Нет, не словно, а очень даже целенаправленно и безо всякого стеснения.

Милена вздрогнула, пронзенная мыслью о том, что имя мог приписать и Грэг, пока она переодевалась — она ведь видела открытку у него в руках. Или он мог сделать это позднее, получив задание сопроводить эту француженку в ее будуар, а по пути заглянув на пару мгновений в апартаменты первой леди.

Или это был кто-то совершенно другой?

Милена хотела было сначала выйти в коридор и спросить одного из дежуривших неподалеку агентов, не заходил ли в ее отсутствие кто-либо в ее апартаменты. И если да, то кто. Но потом поняла, что этот вопрос прозвучал бы слишком уж странно. Это наверняка приведет к ненужным слухам, не дай бог, еще окажется в виде донесения на столе у мужа.

И вдруг Милена поняла, что больше всего боится, что агент мог бы ей сообщить, что в апартаменты заглядывал Грэг Догг. И тогда бы ее мечта слиться с ним в экстазе оказалась разбитой.

Но ее мучил все тот же вопрос: если не Грэг, то кто? Кто?

24 декабря, 7:30–23:30

Утро Сочельника прошло на редкость тихо. Завтракал Делберт всегда рано, не позднее половины восьмого, причем не делал скидки ни на праздничный день, ни на чью-то болезнь. И даже те члены его семьи, которые предпочитали нежиться в постели, собственно, и делали это, однако предварительно посетив Белую столовую (Золотая использовалась только для вечерних мероприятий) и отзавтракав в обществе мистера президента. Тех, кто пропускал завтрак или хотя бы только опаздывал на него, появляясь после мистера Грампа, Делберт открыто презирал и мог применить штрафные санкции, посему никто, даже из закоренелых «сов», не рисковал вызвать на себя гнев хозяина Белого дома.

Завернутый в халат со своей вышитой золотой монограммой (не тот, в котором он уснул, как отметила Милена, а другой, утренней расцветки: халатов у мужа было не меньше двух дюжин, причем в одной только резиденции, поэтому она долго смеялась, когда пресс-секретарь Белого дома, Стивен, когда-то с гневом отверг инсинуацию либеральной, столь преданной Старой Ведьме и ее последышам прессы о том, что президент-де проводит вечера, сидючи в халате, поедая пиццу и смотря по телевизору россказни консервативных комментаторов вместо того, чтобы заниматься государственными делами, не придумав ничего умнее, чем заявить, что у президента США нет халата) Делберт с аппетитом завтракал, поглощая яичницу с беконом и запивая ее крепчайшим черным кофе.

— Мистер президент, — произнес верный Франклин, отодвигая стул для Милены, — мадам дю Прэ просила передать, что ей нездоровится и что она останется в постели.

Милена громко — намеренно громко — хмыкнула, а Делберт, пробегая глазами бульварное издание, которое обожал и которое всегда хвалебно отзывалось о нем (государственные документы за едой Делберт читать ненавидел, хотя, впрочем, и не только за едой), прожевав кусок бекона, проговорил:

— Наверное, вчера переохладилась.

Делберт-младший и Уинстон, сидевшие за столом вместе, злорадно хихикнули, а Злата пропела, обращаясь к Франклину:

— А где кашка для моих ангелочков? Почему вам требуется так много времени, чтобы приготовить обычную кашку?

— Прошу прощения, мэм. Сию секунду осведомлюсь на кухне, — ответил Франклин, однако в этот момент появилась Хантер Рогофф, как всегда, в черном, как всегда, с непроницаемым лицом, и поставила две тарелочки с кашкой перед отпрысками Златы и Джереми.

— Прошу, мэм! — произнесла она тихо, но, как была уверена Милена, с затаенной, что ли, угрозой. В любом случае Злата не стала дальше нудеть и принялась кормить своих близнецов, сюсюкая и восторгаясь. Милена отлично знала, что и воспитанием, и кормежкой детишек занимаются высокопрофессиональные няньки, но Злата всегда разыгрывала заботливую мать, когда появлялась с детьми в доме отца-президента.

Милена краем глаза уставилась на Хантер. Вот если кто и походил на роль Гордиона, так именно она. Такая задушит на кухне нерадивого официанта голыми руками, а потом переступит через труп и, подхватив поднос с шампанским (или именно что детской кашкой), двинется потчевать гостей. Да что там задушит — хребет сломает!

И фамилия у нее была подозрительная, кажется, русская, хотя и переделанная на западный манер. И никто толком не знал, почему Делберт, вообще-то всегда отдававший предпочтение мужчинам, вдруг нанял себе в управляющие гигантским поместьем, по сути, ставшим не только зимним, но и новым Белым домом, эту хладнокровную и навевавшую тихий ужас особу женского пола.