К ней тотчас устремилась помощница дизайнера, но заместительница Регины истошно завопила:
— Только не она! Она не умеет ходить на каблуках.
— Умею! — холодно заявила Милена. — Просто так вышло. Ну, вы будете терять время или готовить меня к выходу?
Полминуты — и ее тело облегло феерическое подвенечное платье из серии венцов каждой модной коллекции, которыми завершались демонстрации на подиуме. Кто-то нагнулся, чтобы помочь ей встать в невероятной формы туфли на высоченной платформе, но Милена заявила:
— Я пойду босиком!
Дизайнер заголосил, заместительница Регины начала грубо ругаться, а Милена снова шагнула в свет софитов.
Летчики, которые потерпели крушение самолета и выжили, должны немедленно снова сесть за штурвал.
Милена грациозно скользнула по подиуму, чувствуя, что ее сердце переполняет радость. Да, это именно то, чего она хотела, к чему она так стремилась.
Она остановилась перед вскинувшей тонкие выщипанные брови супругой Генерального секретаря, начавшей вдруг аплодировать, и остолбеневшей Региной, явно не ожидавшей снова увидеть ее на подиуме.
Милена сделала реверанс, потом покачнулась, и при этом по залу прошел ропот, а затем снова сделала реверанс, и раздались громовые аплодисменты — все поняли, что это всего лишь намек на ее падение в прошлый раз.
Оглушенная хлопками, Милена скользнула за кулисы и позволила помощницам сорвать с ее тела подвенечное платье.
К ней подскочил бледный как смерть дизайнер, и Милене было все равно — пусть он хоть четвертует ее сейчас. Она сделала то, о чем
— Милая моя, вы чудо! Они все в диком восторге и снова требуют вас! Жена Генерального в восторге, иностранцы в восторге…
Милену опять облачили в платье, и дизайнер, ведя ее под руку, ступил с ней на сцену. Их приветствовали несмолкающими овациями. Милену ослепили залпы вспышек фотоаппаратов. Однако она увидела стоявшую и мягко аплодировавшую супругу самого могущественного человека в стране.
А вот место рядом с ней было пусто — Регина куда-то исчезла.
Когда Милена снова оказалась за кулисами, то поняла,
— Довожу до всеобщего сведения, — заявила она громко, — эта девица
Однако ее слова потонули в бравурной музыке, которая разнеслась по залу. Милена же, ничуть не смущаясь, ответила:
— Довожу до всеобщего сведения: Регина покровительствовала сексуальным истязаниям несовершеннолетних со стороны своего заместителя, который, кстати, сейчас под следствием!
Регина побледнела, желая что-то сказать, возможно, снова ее ударить, но в этот момент за кулисами появилась супруга Генерального секретаря со свитой.
Милена, которую не занимал вопрос, услышала ли первая леди Герцословакии то, что она сказала, кинулась в угол, где освободилась от ненавистного платья. А затем направилась обратно в гримерную, чтобы облачиться в свою нормальную одежду.
Через несколько минут туда вошла Регина, все еще бледная, но с дьявольским огнем в глазах.
— Мы получили похвалу из высочайших уст. Точнее,
— Это мы еще посмотрим, — дерзко глядя Регине в глаза, заявила Милена.
— Я тебя опорочу, — прошипела Регина, подойдя к ней. — Я сотру тебя в порошок. Я…
— А я скажу своему куратору, что вы поливали грязью супругу Генерального секретаря и назвали ее «жирной коровой», «напыщенной деревенщиной», «драконом в старомодной юбке» и «обожравшейся свиньей в ермолке». Что, как думаете, тогда будет? И, главное,
Регина тяжело задышала, в ее глазах вдруг промелькнул страх.
— То-то же, — заявила Милена. — Тогда предлагаю перемирие. Я по-прежнему работаю в редакции и кормлю своего куратора невинными сплетнями.
В этот момент в гримерную ворвались две трепещущие от гнева плоскогрудые француженки, которые, вопя, тыкали пальцем в Милену. Регина, выслушав их, триумфально заметила:
— Ты закрыла их в туалете? Нет, такие в моей редакции работать не будут!
Регина вышла, уводя за собой разъяренных французских моделей, а Милена пожала плечами. Ну что же, она еще посмотрит, чья возьмет. И на работу она в понедельник, конечно же, явится, пусть Регина только попробует выставить ее за дверь. Она приложит все усилия, она будет бороться, она…
