Небо слишком высоко полностью

На английском (за месяц работы в редакции Милена значительно его улучшила, читая модные журналы) попросила девушек следовать за ней, а затем добавила то же самое на французском (уже около полугода она занималась с репетитором и освоила азы). Те, обрадовавшись, защебетали на французском, а Милена поморщилась.

Они работали в Париже, а она, как фанера, пролетела над этим самым Парижем, не сумев стать фотомоделью даже в Экаресте. Может, все дело в том, что у нее нет таланта? Или, что хуже, она рождена быть не фотомоделью, а работать секретаршей?

Она повела девиц по коридорам к сцене — дорогу Милена знала, так как уже несколько раз за последние месяцы сопровождала показ столичных дизайнеров во Дворце съездов.

Осталось еще чуть-чуть, и они окажутся около сцены. Вдруг одна из француженок заскулила, что ей надо в туалет.

Милена уставилась на нее — а раньше сходить не могла? Или потерпеть, пока показ, и так длящийся всего несколько минут, не завершится?

— О, я всегда так волнуюсь! У меня нервы такие тонкие, — щебетала девица и, не спрашивая разрешения, ринулась к двери с изображением женщины.

Вторая тоже потянулась за ней, Милена попыталась их задержать, но францужанки, уверив, что им потребуется всего минуточка, упорхнули.

Вокруг сновали люди, слышался гомон, с расположенной рядом сцены гремела музыка. Милена снова взглянула на часы — и вдруг в голову ей пришла идея.

Она быстро подошла к двери и дернула ее. Та, конечно же, открылась. Тогда Милена принялась судорожно подбирать ключи со связки тех, что ей вручили, надеясь на то, что один из них подойдет.

Судьба была на ее стороне: подошел второй. Она быстро повернула его в замке, отлично зная, что открыть его изнутри будет нельзя.

Через несколько мгновений она увидела, как ручка дергается, и услышала приглушенные голоса француженок.

— Ах, дверь отчего-то не открывается… Но как же так! Почему она закрыта?

— Потому что я ее закрыла! — пробормотала Милена по-герцословацки и кинулась обратно в гримерную, на ходу сунув бумаги и связку ключей в урну.

— Француженки куда-то делись! — заявила она. — Я на мгновение отвернулись, а они черт знает куда исчезли!

— Экарест — выход через три минуты! — раздался голос в динамиках, и один из столичных дизайнеров, наряды которого должны были сейчас представляться, впал в ступор.

— Сколько вам надо, чтобы одеть меня? — спросила Милена, обращаясь к одной из онемевших помощниц. — Грим на лицо мне уже нанесли.

Им хватило двух с небольшим минут: благо, что в запасе имелись несколько платьев, которые модельер, вообще-то, презентовать не собирался, однако делать было нечего.

Милена босиком кинулась по коридору, держа в руках туфли на высоченных каблуках. Из женского туалета слышались тонкие крики на французском и глухой стук, но по причине всеобщего галдежа никто не обращал на это внимания.

Около выхода на сцену металась заместительница Регины, ломая рука и закатывая глаза. Показ экарестской моды ужа начался, а манекенщицы еще были не все.

— Где они? — в ужасе произнесла заместительница, а Милена, напяливая на ноги туфли и не имея времени их застегнуть, ответила:

— Кажется, их пробил понос или что-то в этом духе. Так что вместо них на подиум выйду я!

Времени на препирательства все равно не было, так как первая группка девиц, уже показавших наряды, вернулась обратно за кулисы.

Милена ступила в свет софитов и, вспомнив то, чему учили на курсах, просто зашагала вперед. Будь что будет…

Перед ней раскинулся огромный зал. Вынырнув из снопа света, Милена увидела сотни, нет, вероятно, даже тысячи людей, уставившихся на нее. Все было, как во сне. Автоматически Милена отметила изумленное лицо Регины, а также мягкую улыбку на физиономии супруги Генерального секретаря, сидевшей между Региной и расфуфыренным иностранным дизайнером.

Милена ощутила необычайный прилив энергии, элегантно развернулась — и вдруг почувствовала, что летит вниз. Ну, конечно же, незастегнутые туфли на высоченном каблуке…

Она попыталась удержать равновесие, но не смогла. И со всего размаху приземлилась на подиум. Лежа на пыльной черной поверхности, спиной чувствуя яркий свет софитов, Милена поняла: это конец.

Она попыталась встать, балансируя руками, сделала еще несколько шагов — и снова полетела вниз. Послышались отдельные смешки и свист.

Милена снова поднялась — и снова упала. Она даже не помнила, как сумела-таки проковылять за сцену, где ее встретила заместительница Регины с побелевшим лицом.

— Что ты творишь, идиотка! Это ведь такой позор! Там супруга Генерального секретаря и все иностранцы. И пресса!

Меньше всего Милена хотела вступать с ней в ненужную дискуссию. Она отошла в сторону, уступая место другим девушкам.

Это, конец, это конец, это конец… Мысль билась в голове Милены, нарастая с каждым ударом сердца.

— Кто пойдет в подвенечном платье? — раздался крик, и Милена, словно очнувшись, отшвырнула туфли, которые все еще держала в руках, в сторону и заявила:

— Я!