Когда-то она сама была манекенщицей, затем владелицей школы для манекенщиц, которую выгодно продала и, открыв для себя волнующий мир фотографии, отправилась в путешествие по Африке, запечатлевая на пленку дикие племена и девственную природу.
Ну, или то, что читатели глянцевых журналов
Кроме того, мадмуазель Лилит была подлинной садисткой, потому что, прохаживаясь вдоль расположенного в ее шикарном доме под Парижем подиума, то и дело пребольно ударяла Милену по ляжкам тонкой резной палкой из черного дерева с платиновым набалдашником.
— Не так, мадмуазель, не так! Господи, вы самая непонятливая и неодаренная из моих учениц! И что такого в вас нашел Жан-Поль!
Когда Милена после очередной злобной тирады расплакалась, плюхнувшись на мраморный пол, мадмуазель Лилит, взирая на старомодные часы на золотой цепочке, дала ей ровно три минуты, а потом, щелкнув крышкой, заметила:
— Время снова приступить к занятиям, мадмуазель! Итак, повторяю…
Милена ничуть не удивилась, услышав сплетню о том, что любовником мадмуазель Лилит в оккупированном Париже был немецкий офицер, высокий чин в гестапо. Она и сама была гестаповкой!
Однако ее методы действовали, и когда Милена в следующий раз прошлась по подиуму в доме моды Годо, то все собравшиеся недоброжелатели, желавшие лицезреть ее окончательное низвержение, прикусили языки.
А кое-кто
И все же Милена пожаловалась Жану-Полю на мадмуазель Лилит и в сердцах назвала ее «гестаповкой».
Тот прервал ее и заявил:
— Именно она дала мне деньги на мое второе ателье. А вовсе не все эти богатые мерзавцы, которым я требовался исключительно в качестве секс-игрушки. Лилит была влюблена в высокопоставленного гестаповца, это правда. И то, что его убили представители «Сопротивления» незадолго до бегства из города немецких войск, сделало ее такой. Она ведь любит его до сих пор! Они, и это я скажу только тебе, за день до его смерти тайно обвенчались в церкви Сен-Луи-ан-л’Иль.
— Она вышла замуж за гестаповца? — озадаченно произнесла Милена, на что Жан-Поль ответил:
— Дитя мое, очень интересно, за кого выйдешь в свое время
Уроки мадмуазель Лилит не прошли даром (как, впрочем, сыграли свою роль и связи Жана-Поля): через несколько месяцев фотографии Милены были напечатаны в ряде глянцевых журналов. А апофеозом стало ее появление на показе мод дома Годо.
Сразу после этого посыпались заказы — Жан-Поль велел ей требовать в два раза больше и сказал, что очень рад.
— Конечно, ты будешь выступать не только на показах моих коллекций. Но ты навсегда останешься моей музой, Милена! Кстати, я задумал эпатажную серию черно-белых фотографий и хочу, чтобы ты мне позировала!
Скоро Милена переехала в собственные апартаменты на авеню маршала Фоша: она не могла поверить, что такое возможно и что со времени ее отъезда из Экареста не прошло и года.
Она отослала родителям гигантскую посылку, забитую дарами известных дизайнеров, которыми были завалены кладовые дома Годо (каждый желал, чтобы мэтр использовал именно их вещи на своих показах или хотя бы в своих фотосессиях), и думать забыла о Гордионе и странных, более ее не тревоживших товарищах из посольства.
Однако как-то утром, когда Милена, вернувшись после утомительной фотосессии в ночном Версале, дремала, отмокая в ванной, раздался звонок в дверь. Подняв трубку домофона, она услышала почтительный голос консьержки:
— Мадам, к вам некий господин.
Судя по ее сдержанному тону, речь шла опять о каких-то репортерах или, что ужаснее,
— Скажите, что меня нет дома! — заявила Милена в трубку, искренне надеясь, что некий господин отлично услышит ее реплику собственными ушами.
— Он просит передать, что он от Гордиона, — добавила консьержка, и сердце Милены екнуло.
Не может быть, что экарестский кошмар, который она хотела забыть и который, как она была уверена, остался в
— Пропустите его! — заявила Милена и, быстро завернувшись в халат, проследовала через нескончаемый холл к двери.
На пороге стоял невысокий тщедушный человечек, одетый в дешевый серый плащ, — пародия на агента восточноевропейской разведки. Однако повадки у него были, как у уголовника: пялясь на грудь Милены, он прошел в холл и присвистнул:
— А неплохо ты, крошка, здесь устроилась! А мы вынуждены в квартирке на окраине ютиться.
Фраза о том, что
Тем временем тип прошелся в гостиную и в туфлях плюхнулся на дорогую софу, положив ноги на полированный, красного дерева столик.
— Да, очень даже хорошо устроилась, крошка! — повторил он, а потом добавил: — Настало время поработать и на Родину!
Этого-то Милена в прошедшие недели и месяцы опасалась более всего. Ведь понимала, что ни Гордион, ни герцословацкий КГБ ее в покое не оставят.
