Ага, без опыта попробуй повторить. Захочешь, и ничего не выйдет, сложное это дело. Это не джойстиком под контролем вычислителя пилотировать…
И про хвост нельзя забывать ни в коем случае! А то приложишься в забывчивости о землю хвостовой балкой. И настанет кирдык. Самолёту уж точно. Потому что после такого носовая часть со всего маху просто рухнет на землю. Последствия нетрудно себе представить.
Перед самым касанием убрал обороты и дёрнул ручку на себя, тем самым окончательно погасил поступающую и почти окончательно вертикальную скорости. Ручку сунул вправо, педаль тиснул влево, чтобы параллельно склону оказаться, а высоты уже оставалось буквально сантиметр. Ну или чуть меньше. Но никак не больше, это точно. Ещё успел крепко зубы сжать, чтобы язык не прикусить. А справа обрыв! И беснующийся на камнях бурный поток воды…
И всё равно касание получилось очень жестким. Ну и что, что самолёт у меня пустой? Плюхнулись так, что стойки жалобно скрежетнули деформируемым металлом. Хорошо, что не дзинькнули лопнувшим железом. Подобный звук означал бы полную катастрофу. Или это дерево в местах крепления жалобно взвыло от такой нагрузки?
Сразу же после касания вернул ручку и педали в нейтральное положение. Подпрыгнули… Невысоко. И сразу же тяжело плюхнулись. Тут же левую педаль вперёд, самолёт послушно задирает нос вверх, параллельно пологому склону, и останавливается. Почти…
Мотор на оборотах малого газа работает, винт гонит поток плотного воздуха назад и только это спасает машину от сползания в обрыв. Тем не менее, вроде бы как начинаем еле заметно двигаться в обратном направлении. Всё-таки сползаем! Я рву замок привязных ремней и тороплю полковника:
— На выход!
— Сейчас, сейчас, — суетится Изотов и никак не может открыть замок двери. — Чёрт, чёрт! Есть!
Константин Романович самым буквальным образом вываливается наружу и пропадает из поля моего зрения. Я выпрыгиваю следом за ним, задержавшись буквально на мгновение. А мотор пусть продолжает работать, ничего с ним не случится.
Оцениваю результаты посадки и целостность планера, оглядываюсь в поисках камней…
Только что их было очень много и вдруг все куда-то исчезли!
Бах! Это Изотов бухает первым камнем прямо по ободу. Чертыхается и тут же перекидывает тяжёлую каменюку под колесо. Самолёт тихонько вздрагивает, стойки шасси вздыхают, скрипят, вращение колёс останавливается…
Но, тут же одно из них приходит в движение. Самолёт тормозит одним колесом, а второе начинает медленно прокручиваться и медленно-медленно разворачивает аппарат.
— Ещё камни нужны! — поторапливаю замершего, было, полковника, и наконец-то вижу подходящий булыжник буквально у себя под ногами. Где были мои глаза⁈
Выдираю его из земли, нещадно ломая ногти, пихаю под свободное колесо. И тут же бегу к следующему. Чем больше камней уложим под колёса, тем надёжнее будет. Ну и убирать нам потом меньше…
Дутики обложили солидной горкой, чтобы наверняка, чтобы колёса не перепрыгнули через камни. Заключительную точку в этом нелёгком и грязном деле поставил Константин Романович — принёс плоский тяжёлый осколок и заблокировал им хвостовой костыль. Китель на животе измазал, покраснел от нагрузки, как помидор, но справился. Выпрямился, устало выдохнул, с хрипом и свистом в груди, осмотрелся и не нашёл, на что можно присесть. Облокотился осторожно и аккуратно на стрингер фюзеляжа, чтобы обшивку тканевую не продавить, тыльной стороной кисти смахнул пот со лба и устало произнёс:
— Надеюсь, теперь уже точно никуда не скатится.
— Надеюсь, — почти всю его фразу больше по движениям губ угадал, чем услышал.
Мотор-то продолжает рокотать выхлопом, винт так и шелестит, режет прозрачный горный воздух. Занырнул в кабину, чтобы перекрыть топливный кран и зажигание выключить.
Щёлк, и винт послушно замирает. По инерции сделал пару оборотов, не больше. Компрессия пока хорошая, поэтому и выбег минимальный. Свободного вращения у нас нет, не та конструкция.
По ушам тишина ударила. В первый момент даже как-то растерялся, почему так тихо. Но услышал грохот воды по камням и успокоился. Просто слух привык к монотонному рёву мотора и не сразу переключился.
Вылез из кабины, посмотрел в спину убегающему к дымящемуся лагерю полковнику. Посмотрел в ту сторону, откуда к нам должно подкрепление подойти, закономерно никого не увидел. Потому что солнце прямо в глаза светит, слепит, пришлось ладонь козырьком ко лбу приставлять. Но и это не помогло.
Ну, нет и нет, подойдут, никуда не денутся. Упёрся ладонью в борт, покачал самолёт. Стоит крепко, даже не шевельнулся. Наклонился, осмотрел стойки — как там раньше было? Визуальным осмотром установлено отсутствие сколов и трещин металла? Да, вроде бы так и есть. Ну вот почему-то захотелось казённым языком технических формулировок хоть немного вернуть ту мою прежнюю жизнь. Скажу честно, получилось так себе. Скорее грустно, чем весело. Настроение точно не поднялось
