- Наверняка в первой своей жизни мы были очень жестоки, раз применяем непонятно для чего такие зверские методы. - Я обхватила лицо ладонями, глядя, как невозмутимо танцует по бумаге карандаш.
- Как ты можешь судить? Мы ведь не имеем представления о целях этого действа.
- Зато прекрасно осведомлены о средствах и результате. - Как же злило его спокойствие, пусть даже я точно знала, что оно показное. - И хватит меня рисовать, в конце концов, неужели поблизости нет других объектов для твоего творчества. 'Пусть рисует свою любовницу. Очевидно, на листе бумаги легче сравнивать мои недостатки с ее непререкаемыми достоинствами', - зло думала я.
- Мне нравится тебя рисовать. Ты ...
- Что?
Он поднял глаза, встречая мои раздосадованный взгляд.
- Ты находка для художника. - Тягуче медленно произнес он. - Ты словно принадлежишь лесу вокруг, органично смотрясь во все пейзажах этого времени года, ты будто олицетворение осени, ты сама - эта осень. В тебе уже есть лед зимы, но, вместе с тем, еще в избытке солнечного света. Твои кудрявые волосы пахнут листопадами... - На считанные секунды с его лица спала маска холодного равнодушия, заменяясь чем-то походящим на мечтательность, но договорить он не успел, в недрах его куртки зазвенел телефон, привлекая внимание, и Даниэль, кажется, испытал облегчение, сбросив с себя гипнотические чары собственных слов.
Можно было подумать, что все сказанное лишь фантастический сон или плод моего воображения, но сила, сплетающаяся в нас и между нами, не позволяла усомниться в реальности случившегося. Я растерялась, не зная, воспринимать ли его слова всерьез или же они произнесены в творческом порыве и ровным счетом ничего не значат.
За дни, проведенные вместе, я потихоньку узнавала все больше о господине Вильсоне, во всяком случае, о его человеческой стороне. Он был не из тех мужчин, что спокойно и умело расточали комплименты противоположному полу, его сдержанность и граничащее с высокомерием равнодушие отталкивали, а не привлекали большинство людей, и в особенности женщин. Персонал отеля его побаивался, хотя за все время пребывания с ним, я ни разу не уловила грубости в его обращении к людям, но официантки в кафе и ресторанах выстраивались по струнке рядом с нашим столиком. Он был вежлив, но не любезен; культурен, но холоден; его выделяла своеобразная внешность, но он ни на йоту не приблизился к званию покорителя женских сердец и дамского угодника, а может, попросту не нуждался в этом, во всяком случае, Этна и так была с ним. Комплимент в его исполнении скорее мог повергнуть в шок и оцепенение, нежели привнести положительных эмоций. Вот поэтому сейчас, слушая, как он чеканит слова в телефонную трубку, я тихо недоумевала.
День догорал, медленно обугливаясь в очередную бессонную ночь. Воздух, цедящийся сквозь приоткрытое окно, холодил кожу, я куталась в теплое пончо, сидя с ногами на подоконнике в спальне. Отпуск, с каждым днем все больше действующий на нервы, заканчивался, превратившись в необычное сочетание ужаса, сладкой пытки и томительного ожидания. Я уже собрала вещи, англичанин тоже, но мы так до сих пор и не пришли к устраивающему обоих решению относительно дальнейшей жизни.
Сила продолжала медленно напитываться мощью, однажды ночью мне даже пришлось поспешно будить Даниэля, одновременно стараясь блокировать его действия, ему снился кошмар, и от неконтролируемого натиска половины энергии затрясло здание отеля. Но вопреки прошлому и нашим предположениям, ничего глобального так и не происходило, смерть, впрочем, тоже оставила нас в покое, во всяком случае, пока, но я не переставала истерично ждать подвоха от каждого из подкрадывающихся дней и ночей. Мы не знали, как скоро закончится передышка и последует продолжение нашей истории, и давно перестали выдвигать бесполезные теории о гипотетическом будущем, понимали, если оба не правы и для полной концентрации силы понадобятся годы, то необходимо что-то решать. Каждая минута тянулась невыносимо долго из-за неясности и неопределенности. Кульминация могла поджидать нас за ближайшим углом, но кто мог сказать, наступит ли она вообще.
У господина Вильсона еще были дела в Швейцарии, ну а мне нужно было через несколько дней выходить на работу - это и стало причиной нашего спора. Так и не придя к согласию, обозленные и расстроенные, мы на время прекратили ни к чему не приводящую перебранку. Даниэль расположился с альбомом на диване, откуда неодобрительно взирал на меня сквозь полуопущенные ресницы, за два часа бесполезного разговора он так и не убедил меня сменить место жительства, а я, всматриваясь в темный сад за окном, злилась, что он не хочет переехать в Россию. Мы оба были упрямы, как не знаю что. Странно, чувство, просочившееся из прошлых жизней и застигшее меня врасплох, не прибавило мне покорности, может оттого, что я знала о его бесполезности.
- О чем ты думаешь? - не выдержав, спросила я, заглянув через мужское плечо в альбомный лист. На бумаге три велда рядом с прирощенным к Источнику Распределителем выстроились необычным образом.