Вероятно, нежный и всепрощающий взгляд некогда молодой мамы или воскресную газету и набор инструментов отца? Возможно, в вашем воображении фигурируют высоченные стены с развешанными на уровне птичьего полета картинами, и стол, под которым вы когда-то свободно могли пройти, или турник с качелями во дворе и вишневое дерево, склонившееся под тяжестью ароматных рубиновых ягод? Может, вас все еще пробирает дрожь от ярких воспоминаний о командирском ремне или покарябанном в приступе скуки угле с выцветшими обоями, в котором вас заставляли стоять? У каждого человека, прошедшего через вполне стандартное детство, такие воспоминания во многом похожи, но все же для каждого они разняться выраженной индивидуальностью пережитых, пропущенных через призму детского восприятия, мгновений. Мы проносим через всю жизнь щемящее ощущение родного. В этом месте, если повезло, вас все еще ждут и любят, несмотря ни на что и вопреки всему. Там скрипят деревянные половицы, словно пропуская дух ушедших, но, тем не менее, осевших навсегда в памяти, времен; колышутся от порывов ветра из распахнутой форточки тюлевые занавески; там живут старые мудрые книги, безжалостно исписанные цветным карандашом, который держала ваша нетерпеливая ладошка; там пахнет пирогами, и из подсознания в реальность проникают звуки тихой нескладной песни, давно пропетой над вашей колыбелью.
Ощущение родного обволокло меня столь плотно, словно я все еще находилась в утробе матери, связанная с ней пуповиной, будто никогда и не выкарабкивалась из манежа неомраченного детства. Хотя пусть разверзнутся небеса, если я хоть что-нибудь могла здесь уловить знакомого, понятного, идентифицируемого, хотя бы что-нибудь, за что возможно было бы уцепиться налету человеческого во мне. Плавность, гармония, одухотворенность, расслабленность - это то, что я сейчас испытывала, вот только все эти эмоции словно многократно возросли по сравнению с теми, что я знала и помнила, к тому же они были почти знакомы, и крохотное слово 'почти' олицетворяло огромное непонимание.
Я возникла справа, собирая себя единым целым, затем завилась внизу левее, на четверть секунды замирая, ожидая собственный разрозненный шлейф. Пространство безропотно заменялось мной, признавая мое неоспоримое господство.
Я - Арина ошарашено терялась здесь, не способная постигнуть мир вокруг так же, как и себя в этом воплощении. Все было слишком, всего было в избытке - света, цвета, счастья. Ни один из людей не вместил бы в себя такую переполненность удовлетворением, ну разве что временно под воздействием сильнодействующего наркотика, хотя даже это сравнение казалось неуместно мелким, оно ведь являлось человеческим. Впрочем, многого и не хватало - звуков, запахов, изображения и еще ощущения себя, я словно находилась везде и при этом нигде, все вокруг было мной при желании, но по-настоящему мной никогда и не было. Я - Арина еще помнила, откуда нырнула в это место, помнила, как долго искала точку, где когда-то рассталась душа-сущность с настоящим, изначальным телом. Всепоглощающие ощущения родного, целостного, естественного являлись, словно мигающим горящим указателем тому, что я, наконец, в своем месте своего времени, только вот тела тут не оказалось, его попросту не существовало, жила лишь сущность, не ограниченная, как у людей и велдов, физическими рамками. Она была свободной и счастливой, я была неимоверно, немыслимо, запредельно счастлива. Там, где Я - Арина пыталась глубже проанализировать все человеческим разумом, нырнувшим в воспоминания, зыбкая топь жизнедеятельности совершенно другого существа, каким я здесь являлась, затягивала, заставляя отбросить шелуху привычного. Я будто скидывала с себя оковы и ограничения, которых ранее не видела, словно долго-долго спала, мучаясь кошмарами, а теперь с облегчением открыла глаза, хотя зрительных органов и не имела.
Я вилась в окружении чего-то серого, студенистого, отливавшего пронзительным серебром, как начищенная фамильная посуда, но я не видела этого, я чувствовала это, в том месте, где была в данный момент этим, а остальной мир знала по чувствам из памяти, знала именно в тех частях, том пространстве, которым когда-то уже была. Несмотря на все непонимание, в этом воплощении принимать себя оказалось легче, чем в любой из вспомненных инкарнаций, дело в том, что Я струилась, пульсировала и распространялась в любую сторону именно тем образом, как внутренняя сила, сдерживаемая телом, вела себя в жизни людей и велдов, и так как здесь тело отсутствовало, преград для меня просто не существовало. Киселеобразное серебро где-то выше меня вспыхивало вкраплениями приглушенного зеленого, переходящего в более яркий, а затем в изумрудный оттенок. Краткий миг, и вот я уже переливаюсь этим потрясающим сочетанием серебряной зелени, нейтрализуя еще один пробел в собственном познании вселенной, тут мне нравилось меньше, и я снова перебралась в глубинное насыщенное серебро, ощущая зелень надо мной, точно помня ее, поскольку я ей уже была.