– А что со служкой? Он впаривал благословение заранее намеченной жертве. Человек брал его, проклятие активировалось и внедрялось в сознание. Запускались прописанные поведенческие паттерны. На следующий день этот человек переводил заданную проклятием сумму на счет-однодневку, оттуда деньги уходили дальше по цепочке… Впрочем, это ты уже слышал. Очень простая схема, но безотказная. А знаешь почему? Потому что копы могут отследить только низовое звено, а низовое звено работает вслепую. Владелец счета вот он, перед тобой – но он понятия не имеет, откуда идут деньги, куда и кто все это организовал. А выйти на кого-то повыше невозможно, все концы обрублены. Мы, вычислив полудурка с благословениями, связали ниточки. Теперь копы возьмут загадочную даму, через нее выйдут на куратора, а оттуда – еще выше. Или не выйдут. Если на определенном этапе в системе откроется денежный ящик, и на жандармерию польется золотой дождь. Тогда концы снова разорвутся, но это не наша проблема.
– Думаете, у них так много денег? – скептически вскинул брови Том. – Я понимаю, троих человек эти ребята серьезно нагрели – но не настолько же, чтобы всю жандармерию подкупить.
– Три? Три?! Томми, милый мой. Три – это только в Кенси. Схема наверняка веерная, такие же мальчики с благословениями топчутся на ступенях десятков церквей.
– Десятков? – еще раз понюхав бренди, Том все-таки отважился сделать глоток, мучительно скривился и ухватил с блюдца оливку. – Если бы их были десятки, преступников давно бы поймали.
– Нет. Нет-нет-нет-нет. Ты не с той стороны смотришь, милый мой Томми. Вообрази: большой город, много церквей, в каждой церкви – больше сотни прихожан. Часть из них состоятельны, а значит, имеют множество контактов: деловые партнеры, сотрудники, друзья, родственники, просто случайные встречи со случайными людьми. Допустим, ты коп.
– Кто?
– Коп. Полицейский. Жандарм. Неважно. Короче, ты страж закона. Приходит к тебе такой вот терпила и жалуется: меня прокляли. Как ты установишь связь проклятия и церкви?
– Но пастор Валле же установил.
– Не пастор Валле, а жандарм Бонито, – алкоголь постепенно разбирал, четко формулировать мысли становилось все труднее, поэтому Тео торопилась. – Жандарм вычленил общие факторы: деньги перечисляли в понедельник, все были прихожанами одной церкви, и предположил, что все происходящее может быть связано именно с церковью. Тем более что других вариантов особо-то и не было. В деле явно замешана магия, но единственный городской маг – я. И вряд ли благородная госпожа Дюваль станет тырить бабки у сограждан. Значит, это кто-то приезжий – но приезжих в Кенси мало, они постоянно на виду, и проследить за ними легко. А теперь представь, что такую же схему проворачивают не в провинциальной дыре, а в большом городе. Прихожане разных церквей, общались с кучей народа, любой из случайных контактов может оказаться магом. И как ты вычленишь общую для всех случаев точку соприкосновения?
– Ну да… – почесал в затылке Том. – В большом городе будет трудновато. А зачем тогда эти маги к нам сунулись?
– Понятия не имею. Может, расслабились, может, жадность одолела. Может, умное руководство ушло, а пришли эффективные менеджеры. Мне, честно говоря, пофиг. Главное, что мы этих засранцев за жопу прихватили. Именно мы, а не столичные копы. Потому что мы умнее, – Тео подняла стакан. – За нас!
– За нас, – улыбнулся Том и сделал маленький глоток.
Сознание покачивалось на теплых волнах, мысли лениво плавились, и все проблемы, выжигавшие дыру в голове, тонули в бренди, как Атлантида в океанском приливе.
Сосредоточившись, Тео вытянула руку, ухватила за горлышко бутылку и наполнила стакан.
К дьяволу. Все к дьяволу. Она возвращается домой.
Чертово тело не переносило этанол. Когда Тео поняла это, было поздно – она уже состояла на девяносто процентов из алкоголя, как огурец из воды. Тошнота навалилась внезапно, мерцающее, ослепленное опьянением сознание едва успело отследить ее – и Тео, запинаясь, устремилась к окну, где ее и стошнило на куст гортензии. А потом начался ад. Тео отключалась – и приходила в себя то на диване с холодным компрессом на лбу, то на коленях около унитаза. И каждый раз колышущимся маревом над ней висело лицо Тома, который поддерживал за плечи, что-то говорил, подносил к губам стакан воды.
На следующий день началась лихорадка. Желудок выкручивало спазмами, во рту было горько, как будто нажралась хинина, а правый бок пульсировал яростной болью. Тео трясло так, что кровать дрожала, и Том завалил ее всеми одеялами, которые нашел в доме. Тео видела его рядом с собой, проваливаясь в вязкий горячечный сон, и видела, выныривая из муторной дремы. Том укладывал ей на печень наполненную прохладной водой грелку, обтирал лицо влажными салфетками и терпеливо выпаивал минералкой.
– Доктор сказал, что это полезно. Да, невкусная, но что же поделать. Еще глоточек, вот так, молодец. Умница. А теперь еще один…
