Когда желудок в конце концов не выдерживал, Том безропотно доставал из-под кровати старый таз и придерживал Теодору, пока ее рвало, отводя грязные спутанные волосы с лица.
К третьему дню минералка сменилась йогуртом, потом в меню появился пресный куриный бульон с чудовищно пересушенными куриными фрикадельками. Судя по гранитной твердости мяса, готовил Том самостоятельно – в любом ресторанчике Кенси за такой суп убили бы. Тео перестало знобить, она уже не выпадала из реальности, а просто спала, скрутившись клубком и прижимая грелку к ноющей печени.
А потом наступило утро, когда Тео проснулась – и все было нормально. Слабая, как полудохлая мышь, она села в кровати и огляделась. Комната выглядела так, будто в ней поселился десяток мексиканских мигрантов. На столе высилась стопка одеял, на полу стояло ведро с водой, рядом отсвечивали медными боками ковшик и тазик. А еще три пустых тарелки, десяток грязных стаканов и закопченный до черноты кофейник. Том спал на сдвинутых креслах, неудобно подогнув колени. Лицо у него было осунувшимся, а под глазами темнели круги – такие ровные, словно их отчертили циркулем.
Медленно, осторожно Тео переползла на край кровати и свесила ноги. Очень хотелось воды, еще больше – в туалет, но будить ради такой ерунды Тома было совсем уж непозволительной гнусностью. Вот только будить не пришлось. Шорох и едва слышимый скрип пружин сработали как пароходный гудок. Вздрогнув, Том вскочил со своих кресел, ошалело моргая.
– Ты куда? Плохо? Стой, сейчас таз дам!
– Все нормально, – вскинула изрядно похудевшую руку Тео. – Со мной все отлично. Я просто хочу в туалет.
– А. Хорошо. Ясно, – помотав головой, Том потер кулаками глаза невыносимо детским жестом. – Давайте я помогу. Обопритесь на меня, госпожа Теодора.
Рука у Тома была твердая и горячая, как батарея.
– Точно нормально? Голова не кружится? Не тошнит? – он пристально вглядывался Теодоре в лицо, склонившись так низко, что если бы Тео чуть-чуть поднялась на цыпочки, то запросто могла бы поцеловать сухие, в трещинках губы.
– Все замечательно. Но есть еще одна проблема.
– Какая?
– Мне нужно почистить зубы.
– Сейчас организуем.
И организовал. В туалет Тео зашла сама, но в ванную чертов контрактный поперся вместе с ней и шумно сопел в уголке, пока Теодора умывалась. Кто бы мог подумать, что самая обычная прохладная вода доставляет столько удовольствия.
– Что интересного происходило, пока я болела? – Теодора с тоской разглядывала в зеркале свою молодую, но отчетливо пожеванную физиономию. Кожа на щеках неприятно отливала желтым.
– Ничего. Приходило несколько фермеров, я им продал что нужно из ваших запасов. Госпожа Фонтель прислала ящик зельтерной воды – говорят, она при болезнях желудка хорошо помогает. Вы, может, не помните, но я вам давал ее – соленая такая, вонючая, – начал монотонно перечислять Том. – Господин Соннера прислал открытку и дыню. Дыню я убрал в холодник, открытка – в вашей комнате на столе. Господин Делани прислал коробку сливочного шоколада и букет лилий. Шоколад в холоднике, лилии – на кухне.
– А почему на кухне?
– Потому что воняют! А вас полоскало так, что я не успевал тазики мыть. Это совсем иди… совсем не подумать надо, чтобы больному человеку лилии нести, – поджал губы Том.
– Господин Делани не хотел со мной повидаться?
– Хотел. Но я не пустил. Сказал, чтобы приходил, когда поправитесь.
Тео еще раз посмотрела на себя в зеркало – нечесаные, слипшиеся пряди волос, мешки под глазами, ввалившиеся щеки.
– Молодец. Правильно, – наклонившись над раковиной, она снова плеснула себе водой в лицо. То ли движение оказалось слишком быстрым, то ли микроскопические ресурсы организма подошли к концу, но голова закружилась, колени подогнулись. Тео качнулась, цепляясь пальцами за скользкую эмаль, мир вокруг вращался, наполнившись тихим бессмысленным гулом – а потом вдруг остановился. Горячие твердые руки обняли Теодору, за спиной оказалась такая же горячая и твердая грудь. Том подхватил ее на руки, прижимая к себе, превратился в неподвижный центр внезапного урагана – и ураган затих.
– Давайте-ка возвращаться в кровать, – вздохнул Том и пинком открыл двери. Положив голову ему на плечо, Тео безропотно позволила нести себя в спальню.
– Ложитесь, – опустив ее на матрас, Том устало вздохнул и сел рядом на пол. – Отдыхайте.
Медленным, вдумчивым движением Тео провела пальцем по светлой, как солома, щетине.
– Ты не брился.
– И голову не мыл. И не купался. И воняет от меня, как от дворового пса, – ухмыльнулся Том. – Забот вы мне задали на сто золотых, госпожа Теодора.
– У меня столько нет.
– Да и не надо. Вы, главное, пообещайте больше бренди не пить. Доктор сказал, что для вашего организма алкоголь – яд, – Том замолчал, бессмысленно разглаживая ладонью простыню, глубоко вздохнул, выдохнул. – К тому же вы… Ну… Вы… Это… Вы, когда пьяная, разговариваете.
– Я предлагала тебе что-то аморальное? – улыбнулась Тео. – Может, еще и руки распускала?
– Да если бы. Вы, когда выпили… Ну… Вы про Огасту рассказывали.
Тео окаменела. Застывшая улыбка гримасой перекосила лицо.
