– Да. От двери прямо по коридору и направо.
– Вот как… – поднявшись, Тео отмерила шагами расстояние от входной двери до столовой, прикинула маршрут до туалета и остановилась в холле, почти на пороге гостиной. – По-моему, приблизительно здесь находится центр территории, по которой обычно передвигаются гости. Том, как думаешь?
– Полностью с вами согласен, моя госпожа, – очень, очень почтительно склонил голову поганец.
– Отлично. Тогда мы будем начинать. Госпожа Эвери, подождите, пожалуйста, на улице. Я позову вас, когда закончу.
– Да-да, конечно. Уверена, вы замечательно справитесь, госпожа Дюваль, – подобрав юбки, Эвери мышкой скользнула за порог. Дверь с грохотом захлопнулась.
Отлипнув от стены, Том тут же плюхнулся в кресло и взял недоеденную Теодорой тарталетку с черничным суфле.
– Зачем тебе понадобился центр?
– У зоны действия ритуала есть определенный радиус. Зависит он от качества инвентаря, компонентов и силы мага. Вместо черного кота у нас курица, вместо опытного профессионала – я… Думаю, в данном случае охват будет невелик. Поэтому ритуал нужно провести в центре потенциально опасной зоны, чтобы накрыть максимальную площадь.
– А если не получится? – потянулся за следующей тарталеткой Том.
– Не знаю. Будем проводить ритуалы последовательно в каждой комнате, заливая дом куриной кровью?
– Не хотелось бы.
– Вот и мне не хотелось бы. Поэтому давай думать, что мы прихлопнем место укоренения проклятия с первого раза, – Тео открыла саквояж. – Нет, ты сиди пока, наслаждайся жизнью. Можешь, кстати, кофе в мою чашку налить, если хочешь. Я позову, когда нарисую печать.
Разметив рулеткой на полу контрольные точки, Тео начала строить сигил, постоянно сверяясь со схемой. Удивительно, но в кино это казалось ужасно увлекательным занятием. На самом деле внешняя сторона волшебства походила на какое-то унылое поделочное хобби: разметить, набросать схему, прорисовать детали… Совершенно никакой романтики, только усердие, внимание и сосредоточенность. Что-то вроде бухгалтерских проводок, только в графической форме. Но вот потом… Мгновение, когда пробужденная магия оживала, наполняло Теодору чистейшим, незамутненным восторгом. Она словно парила, подхваченная струящейся через нее бесконечной, непознаваемой силой, для описания которой в языке не существовало слов. На несколько секунд Тео сливалась с этой чуждой, не существующей на земле мощью, пропускала ее через себя, как провода пропускают ток, и мир освещался вспышкой магии.
– Готово, – провела она последнюю линию. – Давай реквизит.
Отложив недоеденное печенье, Том послушно нырнул в саквояж. На пол последовательно легли один мужской череп, два собачьих и два крысиных. Порывшись в обвисшей, как сдувшийся шарик, сумке, Том извлек пучок зверобоя, крупный опал, длинный нож из черного металла и осиновую лучину.
– Вроде бы все?
– Да, все.
Брать человеческий череп было неприятно, и Тео мысленно похвалила себя за то, что догадалась надеть перчатки. Их хотя бы можно выбросить. Аккуратно разместив человеческий череп на верхнем луче пентаграммы, к остриям двух боковых Тео положила собачьи, а вниз – крысиные. В центр печати, точно на монограммный ключ, лег молочно-белый опал. Критически окинув взглядом печать, Тео чуть подвинула левый крысиный череп и подрисовала размазавшийся меловой контур.
– Готово. Начинаем.
Тео взяла в руки пучок зверобоя, и Том тут же протянул ей горящую лучину. На тонких сухих веточках расцвело странно-медленное, вязкое, как сироп, пламя. Отчетливо артикулируя, Тео начала читать заклинание, в конце каждой строфы взмахивая рукой. Голубоватые струйки дыма тянулись за ней, словно инверсионный след.
– Оставь это жилище, его пол, потолок и стены, его камень, землю и дерево. Уйди навсегда, не причиняя вреда ни живому, ни мертвому, ни вещному, ни душам. Покинь этот дом без остатка, покорный моему слову, и платой за сделку будет живая кровь! – в последний раз Тео взмахнула букетиком зверобоя и Том, на мгновение прижав курицу к полу, черкнул ей по горлу черным ножом. Кровь плеснула на доски, потекла, собираясь узкими ручейками, вдоль контуров пентаграммы, окрашивая мел карминово-красным. Подняв еще трепыхающуюся курицу, Том несколько раз встряхнул рукой, словно священник, окропляющий паству святой водой.
– Прими плату! – отчаянно закричала в пространство Теодора. – Прими свою плату!
Несколько секунд ничего не происходило. Дом затих в тревожном, настороженном молчании, и Тео слышала только свое заполошное дыхание и тихий, угасающий шелест крыльев. А потом комната вздрогнула. Пол вздулся волной, стены затряслись, роняя куски штукатурки. На этажерку рухнула полоса одеревеневших от клея обоев, и тихо, прозрачно зазвенели обрушившиеся на пол фарфоровые пастухи и фрейлины.
– Осторожно! – рявкнул Том, заставляя Теодору пригнуться, и вжался ей в спину живым щитом.
