- Я не нуждаюсь в твоей жалости, - холодно произнес аристократ и повернулся к нему через плечо.
- Не нуждаешься, и кракен с тобой! - рыкнул Стефан, - Но тогда хоть мои нервы пожалей! - и увидел, как на повернутой к нему щеке Лили заходила желвака. - И нечего беситься, - строго предупредил капитан. - Одевайся и марш за доктором, а мы тут с Кешей пока обмозгуем.
- Я мог бы помочь.
- Да неужели? - наблюдая, как аристократ застегивает рубашку, скептически уточнил Робертфор, все еще разозленный увиденным. Лили поднял на него глаза. Стефан подумал, обменялся взглядами со старпомом и милостиво согласился. - Тогда как закончите, я жду тебя у себя. Кстати, Вал, - обратился он к священнику, - Забери у барышни ожерелье, нечего в нем на виду расхаживать, мало ли кто с берега увидит. И скажи ребятам, чтобы готовились. Отплываем в ночь.
- Да, кэп, - шуточно отдал честь священник и потянул несопротивляющегося Амелисаро за собой.
Они вышли и первое, что спросил у Стефана Кеша, было, - Ты правда взял его в свою постель?
Стефан поморщился.
- А куда мне прикажешь его теперь класть, когда обе пассажирские каюты заняты.
- Знаешь, по-моему, этот парень и на кубрике не плохо бы обжился.
- Нет.
- Значит, все же взял, - удовлетворенно кивнул старпом и снова расположился в кресле, полюбовался на ярость в глазах капитана, усмехнулся. - Да, ладно тебе, Стеф, он ведь от этой твоей любви неразделенной, Владычицы Елены, чтоб её, пострадал еще больше чем ты. Прикинь только, что эта стерва над ним все тридцать лет измывалась с самого рождения.
- Двадцать шесть.
- О! Так он у нас еще совсем мальчишка. А внешне и не скажешь.
- Акселерация, - прошипел капитан, но тут же взял себя в руки, - Я с ним, как-нибудь сам разберусь, Кеш, а пока давай о насущем. Нужно ли нам что-нибудь еще закупить в порту перед отплытием, что-нибудь специально для этого дела?
- Ну, давай думать...
Тем временем Валентин привел молчаливого Лили в лазарет, плотно закрыл дверь и коротко скомандовал, откладывая в сторону мундштук.
- Раздевайся и ложись на софу.
- Полностью?
- Нет, частично. Руки отдельно, ноги отдельно и член где-нибудь сбоку пристрой, - фыркнул в ответ священник, сбрасывая с плеч просторную куртку с широкими рукавами, восточного покроя, и оставаясь в одной лишь светлой безрукавке с рядом тряпичных пуговиц и крючков на груди и высокой стоечкой воротника, прячущей шею. - Давай, давай, от этой плети, небось, не только спине досталось, то-то ты стоять предпочитаешь, а не сидеть.
- Ты ошибаешься.
- Так дай посмотрю. Удовлетвори моё извращенное любопытство, - проворковал священник и резко посерьезнел, одной рукой развернув его к себе, несмотря на то, что доставал высокорослому блондину только до плеча. - Я - врач, знаешь ли. И пока мой интерес к тебе только профессиональный.
- Пока? - уточнил аристократ и принялся раздеваться.
- Ну, мало ли, что нас ждет впереди. Но признаюсь сразу, ты абсолютно не в моем вкусе, - отстраненно произнес тот, отходя к столу со склянками и особыми медицинскими приспособлениями.
Амелисаро, сняв с себя всю одежду, лег на кушетку, уткнувшись лицом с согнутые в локтях руки, совершенно не горя желанием демонстрировать золотую цепочку браслета на запястье левой руки. Прикосновение в спине стало для него неожиданностью. Валентин подошел к нему совсем беззвучно. Аристократ вздрогнул, но остался лежать ничком.
- Будет больно, мальчик, - тихо предупредил Валентин.
- Наверное, вам всем я и кажусь юным, но я не мальчик. - Пробурчал Амелисаро, - И не боюсь боли.
- Её было много в твоей жизни, - с какой-то странной интонацией, утвердительно, обронил отец Валентин, но жалости в его голосе не было.
- Достаточно, - неопределенно отозвался Лили.
- Много, много, - словно самому себе прошептал священник, и одновременно с его словами пришла боль.
Амелисаро не мог видеть, но Валентин пересадил на его спину особую пиявку, которая буквально вгрызлась в его раны, высасывая вместе с кровью яд. Она елозила по нему, обжигала укусами то тут, то там. Но аристократ молчал, стискивал зубы до скрипа, но молчал. Не дергался, застыв, заиндевев от боли. Доктор смотрел на него и не понимал, чего в этом мальчишке больше, упрямства или гордости, не высокомерия, а именно гордости.
Все кончилось лишь минут через сорок, под конец сам Валентин смахивал со лба пот. А Амелисаро почти потерял сознание, но все равно заставил себя подняться, когда осознание того, что боль ушла, дотекло до него. Опытный доктор оказался прав, несколько незаживающих шрамов было и на бедрах парня и на икрах. Похоже, тот, кто измывался над ним, у Валентина в голове не укладывалось, что это могла быть женщина, был просто в бешенстве. Но обтирая спину сидящего парня влажной, махровой тряпицей, он все же уточнил.
- За что она тебя так?
- Прознала от кого-то, что побег готовлю. Наверное, от сестры.
- А ты и правда готовил?
- Да.
- Поэтому перестал сопротивляться, когда понял, откуда те, кто пришел за тобой.
- Да. Но откуда?
