- Вот как? Несправедливо осужденный, значит, - протянул капитан и взглядом призвал к диалогу старпома. Тот поправил на переносице изящные очки в тонкой оправе с прозрачными стеклами, которые носил, чтобы хоть как-то скрыть неприятное впечатление от шрамов на лице, и включился в разговор.
- Вы отдаете себе отчет, молодой человек, что то, что вы нам предлагаете, противозаконно?
- Да. Но я готов заплатить вам.
- И чем же? - обманчиво мягко улыбнулся ему отец Валентин, поднес к губам мундштук, затянулся, выдерживая паузу и давая юноше подумать, выпустил в потолок несколько сизых колечек дыма и наградил того еще одной ничего не значащей улыбкой. - Право слово, я не вижу при тебе ни кошеля, ни чего-либо хоть сколько-нибудь ценного. Чем ты будешь платить? Собой?
- Что?! - вскричал усач, грудью закрывая мальчишку, опешившего от такой наглости. - Да как вы смеете?!
- А что вы, собственно, ожидали от пиратов? - неожиданно подал голос молчавший до этого Амелисаро.
Собственно те самые пираты, уже и думать забыли о нем, поэтому были несколько обескуражены и, несмотря на хваленую реакцию, сориентироваться не успели. А блондин уже обманчиво медленно скользнул в сторону пришедших, глядя прямо в глаза усача, тот словно под гипнозом, замер, даже дышать перестав, но судя по всему Амелисаро он интересовал мало. Он обогнул его, и оказался возле его юного спутника. Тот растерянно моргнул, но даже осознать не успел, как губ коснулись губы светловолосого мужчины.
- А ты думал, мы, пираты, склонны шутить, - щурясь, словно кот, слизнувший сливки с крынки, промурлыкал Лили и отошел от вскинувшего руку парня. Но тот и не думал ударить его, тот коснулся губ и замер. А Амелисаро уже направлялся к столу, за которым восседал хмурый, словно туча, капитан.
- С каких это пор ты у нас пират, - грозно вопросил он и обманчиво сладко добавил, - Лили?
- С тех самых, как ты взял меня в свою постель, - объявил блондин, не видя, какими взглядами обменялись священник и старпом, как позеленел усач и загорелись любопытством глаза его юного спутника.
Он перегнулся через стол, слегка подвинув отца Валентина, который, как не странно смолчал, уступая место наглому аристократу, и потянулся к губам капитана. Тот сжал кулаки на подлокотниках кресла и собирался уже проучить зарвавшегося мальчишку, но Амелисаро слегка сместился, наградив его лукавым, мальчишечьим взглядом, и прошептал на ухо одно единственное слово. Отстранился. Оправил рубашку и вернулся на свое прежнее место у стены справа от капитанского стола.
Стефан же растянул губы в понимающей улыбке и еще раз окинул парочку просителей долгим, вдумчивым взглядом.
- Я отказываюсь, - с нескрываемым удовольствием произнес он и откинулся на спинку кресла.
- А нам и поподробнее, - выгнул бровь священник.
Но его перебил усач.
- Да, как вы можете так с нами поступить?! - вскричал мужчина и от переизбытка чувств у него даже ус отклеился, но он этого благополучно не заметил и продолжал бы пылить, если бы пальцы его юного спутника не сжались на его локте. Мальчишка поднял на капитана полные отчаяния светло-серые глаза и с трудом удерживая лицо и не срываясь на мольбы, уточнил.
- Почему, сэр капитан? Я мог бы предложить вам действительно достойную плату.
- Не считая того, что ты предлагаешь честным воздухоплавателям заняться противозаконным делом?
- Я знаю, что говорят о вашем корабле, сэр.
- Хочешь обвинить меня в нарушении законов Архипелага?
- Хочу сказать, что не верю, что вы испугались пойти на дело, которое я осмелился вам предложить.
- Да уж, страх, поверь мне, здесь абсолютно не при чем.
- Тогда что не так?
- Хотя бы то, что на палубу моего корабля запрещено подниматься женщинам, а вам, миледи, все же удалось просочиться.
- Это все?
- А что еще нужно?
- Я готова заплатить вам слезами омелы, - произнесла барышня и сбросила на пол шляпу.
Наверное, ей хотелось быть эффектной, наверное, все трое пиратов и молодой аристократ в любой другой раз посмеялись бы над ней, но сейчас весь смех и легкое презрение застряло в глотках. Девушка преображалась на глазах. По плечам и груди заструились тугие кудри волос, золотых, отливающих в солнечных лучах, льющихся через окно, неподдельным блеском. Глаза, в тени шляпы кажущиеся серыми, наполнились небесной голубизной. Белоснежная кожа словно засветилась изнутри, превратив барышню в ирреальную фею. Вместе с внешностью поменялось и платье. Мешковатые штаны, потертый сюртук и запыленные ботфорты, сменила пышная юбка, расшитая жемчугом, широкие, невесомые, кружевные рукава, глубокое декольте, обнажающее тонкую шею и грудь, скрытую под массивным ожерельем. Именно оно, а не прелести барышни, приковало взгляд воздухоплавателей.
