Ощущение — словно после тщательно просчитанной на десятки ходов вперед выигрышной партии — с шахматной доски по колдовству просто взяла и исчезла одна из фигур. Посеяв панику среди привязанных к ней соседей. Оставив после себя дыру в кружевной комбинации, которая стала расползаться на глазах.
Грегори пытался искать.
Лично посетил Рональда де Лесли: именно к старшему брату маленькая Ленора должна была броситься за помощью в первую очередь. Однако когда молодой мужчина услышал о причине визита герцога, то невозмутимое секунду до того лицо бывшего виконта побагровело, ясно дав знать о жгучем желании скрутить посетителя морским узлом. И, как догадывался Грегори, скорее всего, Рональд и не сумел бы сдержать ярости, приди герцог один.
Зато стало очевидно, что Ленора там не объявлялась.
Рональд де Лесли никогда не был хорошим актером. Если он злился, то злился от всей души, и вполне искренне. А дальнейшая слежка за ним показала, что он и правда понятия не имел, где находилась сестра. Едва только Грегори оставил таверну, как мужчина отправился обыскивать улицы города сам. И каждый раз возвращался один, ненадолго, затем уходил снова…
Куда еще она могла податься?
Если бы брат графа де Лесли, Сайрус, сохранил корабль, то, скорее всего первым делом Ленора могла бы устремиться именно к нему. Но теперь Сайрус был всего лишь наемным капитаном, и не мог нигде укрыть племянницу, даже если бы очень захотел. Да и на дороге к порту приметной воспитанницы замечено не было…
Оставался еще только отец Габриэль — третий из братьев де Лесли, принявший сан священника и служивший в маленькой церкви одного из приходов провинции. Леноры не оказалось и у него. Отец Габриэль не стал яростно прожигать Грегори взглядом, подобно Рональду, но от того, как широкоплечий мужчина в рясе посмотрел на пришедшего с плохими новостями герцога, Грегори почувствовал себя последним подлецом.
Один дождливый день сменялся другим, а о пропавшей девушке так и не было вестей.
Словно она, действительно, исчезла…
Библиотека графа, строгая и аккуратная, как и всегда, напоминала чопорную даму в летах, позволившую присутствие распахнувшего тяжелые двери герцога из чистого этикета, и незримо давя темными стеллажами, будто желая заставить его самого покинуть некогда любимое место уединения старого хозяина.
— Удивлен, что ты решил назначить встречу здесь, братец, — спокойно заметил Грегори, когда светловолосый гвардеец, до того буравивший хмурым взглядом вид из окна, быстро обернулся за звук открывшейся двери.
— Теперь ты бываешь здесь чаще, чем в своих собственных владениях.
— Формально… — рассудительно произнес герцог, замедлив шаг у столика с графинами, небрежно подхватив один из сверкавших сосудов и, открыв, а затем поднеся горлышко к носу, уловил знакомый букет любимого вина бывшего владельца замка. — …я в своих собственных владениях, — он закрыл графин снова и аккуратно поставил на место.
Грегори поднял глаза на брата, успев поймать неодобрительно сверкнувший взгляд, и мысленно усмехнулся. Их с Родериком разделял всего год, они были довольно похожи внешне, но отличались едва ли не как день и ночь на самом деле. Сдержанный и легко скрывавший истинные чувства герцог, предпочитавший подводить окружавших людей к нужным ему решениям… и прямолинейный гвардеец, доблестно бросавшийся отстаивать свою точку зрения, если считал это дело благородным. И наивно полагающий, что противник также станет играть благородно.
Ошибка, стоившая другому такому же благородному гвардейцу собственных земель и свободы.
Родерик в несколько уверенных широких шагов пересек разделявшее их небольшое пространство и стремительно остановился рядом.
— На меня
— Я слушаю.
— Единственная причина, по которой они пока что придерживают открытый протест — это принадлежность к семье д'Арно влиятельного офицера, — горячий полушепот Родерика сквозил отчаянной тревогой, слишком плохо замаскированной, слишком резавшей слух. — И далеко не последнего в гвардии офицера — без неуместной сейчас ложной скромности.
— Отец всегда говорил, что в семье должен иметься уважаемый военной элитой гвардеец, — с улыбкой заметил Грегори и, как ни в чем не бывало, приглашающим жестом обвел холодные графины. — Не желаешь вина?
Беспечность в голосе герцога была воспринялась капитаном за чистую монету, и обращенные на Грегори серые глаза сверкнули стальным блеском.
— Это от меня сейчас требуют объяснений, — понизив голос до невозможной рокочущей гневом ноты с нажимом произнес Родерик. — И не только пустых объяснений. Они ждут действий. И похоже ты — единственный слепец, который не видит, что происходит вокруг. Расправляться с мужчинами, клеймить предателями тех, кто не раз доказал преданность, бросать в тюрьму обласканного двором еще вчера высокого лорда — одно. Но вышвыривать на улицу дочь одного из них — уже совсем другое.
О чьей дочери шла речь, пояснений не требовалось.
