— Я найду ее, — серьезно заверил герцог.
— Прошло больше месяца, черт побери, Грегори! — голос капитана почти звенел от титанических усилий сдерживать его. — Ты хоть представляешь себе, что с ней могли сотворить за это время?!
Грегори хотелось сбросить душную каменную маску с лица, дать выход корежившим изнутри невидимыми зубьями чувствам, перевернуть этот безупречно аккуратный столик, а за ним — и весь город с прилегавшими к нему окрестностями заодно. Представлял ли он!? О да. Снова и снова. И воображение всегда красочно дорисовывало представляемую мрачную картину мельчайшими подробностями, а память услужливо напоминала имя того, кто не сумел просчитать подобный ход с самого начала.
— Я найду ее, — напряженно повторил герцог. Ложь. Еще одна ложь. Он даже не представлял теперь, где искать. Раз за разом возвращался к точке отсчета и методично проходил по старой тропинке, надеясь набрести на какой-то упущенный из внимания намек — и ничего… — Уверен, с ней все в порядке, — подвластный воле голос прозвучал, и правда, уверенно, и точно такой же уверенный голос оглушил изнутри, заявив, что с девушкой уже все кончено, что она не будет найдена никогда. — Именно это ты и должен донести до них. Не все умеют свои ошибки видеть, тем более — признавать. Открытый протест не позволит мне сгладить последствия, а сгладить их возможно даже сейчас, тебе ли не понимать это?
— На твоем месте я не стал бы появляться здесь до тех пор, — произнес Родерик. — Слишком многие уже считают тебя врагом, Грегори.
— Досадно, — спокойно заключил герцог.
— И на твоем месте я бы почаще оглядывался, — добавил капитан, затем развернулся и пошел прочь.
— На твоем месте я бы тоже чаще оглядывался, братец, — промолвил Грегори, проводив долгим взглядом скрывшийся в холле синий капитанский мундир.
Я стояла босиком на холодном дощатом полу, в одной тонкой, хоть и необъятной, ночной рубахе, которую выделила для меня хозяйка таверны, Мариза, обхватив себя руками в полутьме и чувствовала, как дрожь волнами пробивает тело. Не от холода на этот раз. От слов, которые раздавались по ту сторону не затворившейся до конца двери.
— …я не могу рассказать ей правду, — тихий непреклонный голос Рональда неожиданно кольнул по обострившимся чувствам беспомощностью. — Что ей даст эта правда кроме наваждения, кроме бессонных ночей, Сайрус? Бесполезного понимания, как близок тот самый шанс на жизнь и будущее, которые желает она? И как далеко.
Тяжелые шаги брата мерили комнату позади двери, и золотой луч падавшего через щель света иногда прерывался тенью.
— И все же это шанс, — настойчиво произнес дядя. — Это, — изнутри раздался тихий короткий стук о деревянную столешницу, и я торопливо прильнула к щели, затаив дыхание и успев заметить соскользнувшие с опущенного на стол перстня пальцы дяди. — Тому подтверждение.
— Это всего лишь один из ключей, нам никогда не заполучить остальные, — быстро отмахнулся Рон, как будто от чего-то незначительного. — Что было толку следить за ними сегодня, если нам все равно никогда не удастся подобраться достаточно близко к обоим одновременно? Да пусть однажды и удастся. Я не желаю иметь дело с тем, что запечатали отец и д'Арно, — отрезал Рон так, словно речь шла о ядовитых змеях.
— Ты — нет. Но и принадлежит это не тебе, а ей. И она имеет право на все после того, как его сын отобрал у нее наследство.
Я слушала и боялась дышать.
"Ключ"… "Запечатали"… Что и где?..
"Шанс на жизнь и будущее, которые желает она"…
— Три года назад я еще кинулся бы ловить призрачную удачу, Сайрус, — и в непоколебимом тоне Рона огнем прожглись повелительные отцовские интонации. — Только мне пришлось дорого заплатить за урок, который сорвал пелену с глаз, за которой весь мир лежал у ног по одному моему желанию. Теперь Я в ответе за сестру, и я не позволю ей растратить свою жизнь на ловлю обманки и потерять то, что уже находится в руках. Ленора вернется под опеку д'Арно, и это мое окончательное решение.
Я натужно сглотнула.
Последняя фраза Рона каменной печатью придавила все тайные надежды на этот разговор.
Те несколько недель, которые удалось выторговать у брата до встречи с дядей Сайрусом вышли…
— Она достойна большего, чем стать любовницей своего герцога, — раздался вдруг его холодный голос. — И тебе не хуже меня известно, на что ты собираешься обречь ее. Не так ли. Рональд.
Ладонь взлетела вверх и беззвучно зажала рот, удержав чуть было не сорвавшийся с губ возглас. Шаги брата позади двери оборвались.
— Он не посмеет, — лед в словах Рона смог бы покрыть изморозью всю эту дверь до основания.
— Это большее, что он сможет предложить теперь хорошенькой девушке, — издевательски бросил дядя. — После того, как раструбил на весь город, что она неизвестно где и неизвестно с кем.
— Она нужна ему, — резко бросил Рон, и я с удивлением уловила в обрывистом тоне попытку убедить в этом себя самого. — Он искал ее. Ее, Сайрус. Не драгоценности.
