— Эми, дорогая, — ее ладонь легонько тронула запястье дочери, а на губах растянулась такая же неестественная улыбка, как у меня. — Наверняка Грегори и Ленора могут сами разобраться во всем и не нуждаются в постороннем участии.
Однако радоваться прекращению "участия" было рано…
— Кузен! — не пожелала оставаться в стороне Анна, бросив взгляд недоумения на так скоро отступившую мать, и решив взять защиту обиженной дамы в собственные надежные руки. — Немедленно извинись перед своей женой! — потребовала непреклонно, став вдруг до забавного грозной.
Грегори отложил приборы в сторону, тронул губы салфеткой и покладисто развернулся ко мне.
— Дорогая, — смиренно проговорил он, посмотрев так, что все негодование попросту испарилось, а щеки загорелись еще сильнее, и больше не от смущения. — Я искренне сожалею по поводу "немного", — ладонь супруга незаметно ушла под стол и красноречиво скользнула по моему бедру. — И обещаю исправиться…
…Канун Рождества.
Замок через морозное стекло казался совсем другим. Заснеженным и зачарованным. Умиротворенным…
Ночное светлое небо сыпало пушистыми хлопьями, кружившими перед окном, бесшумно ложившимися на двор внизу, стены, деревьев… Снежинки то медленно планировали друг за дружкой, то подхватывались ветром и принимались танцевать перед глазами. На это хотелось смотреть бесконечно…
И сейчас, просто стоя посреди ночи у окна спальни, и просто продолжая глядеть на эту полную спокойствия зимнюю картину… Слушая тихое щекотавшее висок дыхание Грегори за спиной… Чувствуя жаркое кольцо его рук, обнимавших меня… Невольно вся прошлая жизнь вдали от этого замка начинала видеться такой далекой… Как долгий сон, который пришлось пережить.
А будущее перестало дрожать зыбкой картиной, готовой измениться с порывом ветра в любую минуту.
И, благодаря возвращению Каталины, не только наше с Грегори будущее.
Каталина и ее муж не ограничились тем кратким визитом, чтобы затем позабыть о береге, принесшим им обоим столько боли. Даэрсцы уверенно становились частью этого королевства. И довольно значимой его частью. Это Грегори не мог открыто выражать недовольство нашему Величеству, опасаясь, что его слова могут быть истолкованы неверно. Однако король Гаэрон, а затем и его младший брат, назначенный вести дела от его имени, Подозрительное Величество ни в чем подозревать просто не мог. И пока Грегори разбирался со связями старого герцога д'Арно за пределами королевства, брат даэрского короля успешно налаживал дела внутри: недовольство, пусть и не смевшее быть высказанным открыто, не переставало существовать от одного лишь молчания. Чего только стоила ослабевшая королевская гвардия с ее выброшенными в необоснованном порыве офицерами. А ведь оставались еще их семьи, которым пришлось даже тяжелее, и которые нуждались в помощи прежде всего… Гвардией даэрский советник и занялся первым делом. Вместе с Родериком.
Если чужеземец мог не знать, кому из бывших офицеров следовало доверять, то граф теперь знал это наверняка. И прежде всего решил вопрос с детьми разжалованных гвардейцев, на которых катастрофически не хватало содержания: мальчики «королевской милостью» были размещены в Кадетском корпусе, а девочки получили шанс на воспитание в Пансионе. «Как же юным леди невероятно повезло!» — радостно воскликнула тогда леди Агнес, когда мы обсуждали эту новость за обедом. «Невероятно», — откликнулась я, с содроганием вспомнив ряд коричневых платьев с белыми воротничками. Грегори мою кислую улыбку разгадал тотчас и расхохотался, заставив тетушку совершенно непонимающе уставиться на него. Но да… Должна признать, образование Пансиона — гораздо лучший вариант, чем остаться без образования вовсе, не имея средств нанять хоть какого-то учителя.
Что касается лично «герцогини д'Арно», то за мной так и закрепился статус «лучшей из подруг» нашей принцессы. Я теперь — желанная гостья и «пример для подражания»… Остается только догадываться, насколько выросла охрана самого Пансиона, когда о «примере для подражания» узнали там.
К слову, за время моих не прекращавшихся годами поисков, слухи вокруг того побега значительно изменились. Теперь многие уверены, что я… «скорее всего, никуда и не сбегала вовсе». Грегори, потерявший голову от дочки графа де Лесли опекун, похитил меня сам (что гораздо более правдоподобно объясняло, как одна из воспитанниц вообще сумела исчезнуть из охраняемых стен Пансиона). А затем держал взаперти у себя в замке, добиваясь согласия (Люси же видела «призрак» — да, эта история также вышла за пределы Арно; и, раз уж это был не призрак, как выяснилось, то я непременно должна была находиться в замке, причем тайно). Правда, после истории с «призраком» Грегори пришлось воспитанницу перепрятать в более надежное место (здесь варианты разнились). И, наконец, потеряв терпение после месяцев бесконечных и безрезультатных уговоров, отчаявшийся от безответной любви герцог д'Арно решился на рискованный шаг: явить девушку свету, скомпрометировав ее прилюдно и не оставив таким образом иного выбора, кроме как выйти за него замуж.
