В 1972 году нам предстояло работать – совместно с американцами – у берегов США, на Калифорнийском течении. От побережья Японии до Калифорнии мы шли около трёх недель – довольно утомительная вещь каждый божий день видеть с борта одно и то же: вода и вода вокруг до пустого горизонта. Превосходно об этом написал когда-то вкусивший всё это славный эстонец Юхан Смуул: «Морская тоска <…> Её серые глаза – это глаза ведьмы. Рано или поздно, год или два спустя, они покажутся снова – сперва во сне, а потом и при свете дня…»
Но тут надо сказать, что это не идёт ни в какое сравнение с чувствами мореплавателей времён географических открытий. Уж нам-то, современным водоплавающим, никоим образом не приходится своими усилиями обеспечивать движение посудины – за нас это делает надёжный, неустанный двигатель, продолжающий работать в любую, даже самую тяжкую, погоду. А во времена прежних плаваний морякам предстояла ежечасная суровая работа с громоздкими, тяжёлыми парусами с их разветвлённой и очень сложной оснасткой (может, оттого они и были крепче нас, теперешних, – им просто некогда было знаться с той морской ведьмой) – да и болтаться по волнам приходилось неизмеримо дольше. Например, на переход через Тихий – от Калифорнии до китайского берега – Лаперуз затратил 101 день! (Монтерей – Макао, 24.09.1786 – 3.01.1787) Больше трёх месяцев без перерыва – с ума сойти! Наш трёхнедельный переход со всеми современными условиями на борту – просто прогулка в сравнении всего лишь с одним, можно сказать, рядовым этапом грандиозного плавания француза.
Пришло мне всё это на ум и решил я просмотреть свои дневниковые записи того нашего рейса (за время работы мы дважды заходили в Лос-Анджелес).
Ловим на борту передачи с берега, из Лос-Анджелеса. Вдруг – на телеэкране уж очень знакомая физиономия… Евтушенко – здесь, в США! Вот уж мир тесен!
На каком-то таком шоу он прочитал стихи (одну строфу даже по-английски), потом был диалог с ведущим. Любопытно: держался как бывалый актёр и даже слегка кокетничал тем, что говорил без переводчика. Это было невероятное зрелище. Даже нам на слух было понятно, какой это был скверный английский. Было заметно, что ведущий порой не понимает Евтушенко и слышно, что чему-то смеются зрители в зале. И было досадно нам, что поэт решил обойтись без переводчика, чтобы, должно быть, «блеснуть» своим английским. (28.01.72)
Здешние жители привыкли к удобствам. Всевозможная техника настолько проникла в жизнь и быт американца, что начинает казаться: помести его в другие условия – и он растеряется, станет беспомощным.
Да, это так: американец не может пожаловаться на то, что ему чего-нибудь нехватает – у него как будто есть всё. И это его «всё» (а также потенциальная возможность иметь ещё больше) роковым образом таит в себе скрытый подвох, подрывающий в человеке эмоциональное восаприятие мира: он как-то перестаёт от души радоваться и удивляться чему-либо. (Так ребёнок, которого «заваливают» игрушками, пресыщается, не дорожит ими – его трудно удивить ещё чем-нибудь новым.) И этот «эмоциональный вакуум» исподволь подтачивает чувство удовлетворённости жизнью, рождая некий комплекс «незнаючегохотения».
Мне кажется, что с этим феноменом человечество со всей остротой столкнётся в своём развитии в будущем. Ведь это страшно, когда нечего больше желать.
