Эта тема кажется мне столь важной, сколь и неизученной, я специально провёл даже небольшой исторический анализ. Результат – ошеломляющий: едва ли не всеми национал-сепаратистскими процессами – что в Прибалтике, что в остальных республиках – верховодила именно интеллигенция. Причём в первых рядах её – преимущественно были не какие-то деятели андеграунда, подвальные бунтари и прочие “митьки”, а вполне успешные, официально признанные мастера науки и культуры со всеми причитающимися наградами и благами.»
Сам я тому свидетель и вполне согласен с автором, назвавшим среди причастных к событиям лиц такие известные всей стране имена уважаемых поэтов и писателей: Иван Драч (Украина), Василь Быков (Белоруссия), Чингиз Айтматов (Киргизия), Олжас Сулейменов (Казахстан).
Масштаб участия интеллигенции, ринувшейся всё снова ломать «до основанья, а затем», был устрашающе грандиозным.
«Только в состав нового союзного парламента в 1989 году оказалось избрано 55 писателей, 32 артиста и режиссёра, 16 скульпторов и художников, 14 композиторов, 59 журналистов, свыше полсотни членкоров и академиков, а докторов наук – вообще не сосчитать (
Парадокс. Ведь интеллигенция, тем более творческая, обязана быть носителем гуманизма, сеять разумное, доброе, вечное, в этом, если угодно, её главная миссия. Однако подавляющее большинство советской интеллигенции и научно-творческой элиты конца 1980-х проповедовало совсем другие ценности, сея как раз, напротив, вражду и рознь.»
Вот-вот! Вся она сплошь да рядом, за малым исключением, была замкнута на саму себя – жизнь народа оказалась вне её горячих интересов. О воцарившейся в те годы атмосфере в стране Хинштейн привёл горькие слова Виктора Астафьева:
«Ни при каком застое никто не лгал так беззастенчиво и самозабвенно, никогда не было столько агрессивности и злобы, как в журнальных и газетных статьях конца 80-х – начала 90-х годов… И, что обидно, не только записные горлопаны, но и писатели, причём писатели с именами, позволили втащить себя в дешёвую политическую борьбу…».
Это правда: если уж именитые величины оказались вовлечены в эту самую, по Зиновьеву,
1.03
Эту запись придётся мне начать с одного характерного воспоминания – о том как полвека назад приключилась со мной двольно странная история. Во время захода в Токио нашего научно-исследовательского судна мы с Петром Губером сподобились заглянуть в один кинотеатр на Гиндзе из чистого любопытства посмотреть японский кинофильм. Выдержать смогли мы лишь, наверное, третью часть его – и вышли на улицу, поражённые: нам показали натуральный бред фрейдистского толка. И это в стране замечательной древней культуры!
Там молодой японец свихнулся на почае несчастной любви: во время последнего рокового свидания на рисовом поле, когда девушка покинула его, он серпом поранил ладонь – и кровь от раны доконала его помутившееся сознание, превратив любовь в ненависть к женскому полу. В дальнейшем он принялся выслеживать в городе школьниц, которых, одну за другой, находили потом со вспоротыми животами. А в своей каморке он начал коллекционировать лифчики и трусики загубленных жертв.
И вот – по прошествии пятидесяти лет – отчего мне это вспомнилось?
Да отечественные «писатели» забыть не дают! («Литературная газета», №8, 2018) Опять-таки, уже в нашей стране великой культуры, которой, казалось бы, не страшны никакие – уродливо выросшие из Достоевского – «докторб» вроде Фрейда, оказывается, и сегодня находятся людишки, выкапывающие давно уже затхлые, прокисшие, быльём поросшие идейки. Оказывается, и сегодня есть у нас не чувствующие смехотворности своих попыток борзописцы, которые удосуживаются «писать про нашу жизнь», накладывая на неё убогую фрейдистскую схему. Ну, добро бы над ними посмеяться сведущим людям – и дело с концом.
Не тут-то было! Тут же елены шубины разбегутся всё это публиковать (Алексей Сальников, «Петровы в гриппе и вокруг него»), а другая дама (Анастасия Ермакова), почему-то не показывая своего отношения к опусу в беззубой рецензии на роман, опишет вот такой из него эпизодик:
«И однажды, случайно порезав пальцы своему маленькому сыну,
