А уже ближе к ночи, после вечерней трапезы, когда все бойцы, свободные от караульной службы, уже укладывались спать, произошло еще одно событие. Когда стемнело, в расположении тамплиеров появился Мансур, да не один, а с двумя пленниками. Причем, никто не понял, откуда он взялся. Оказалось, что парень даже не вышел из той самой потайной дверцы, которая находилась возле южной башни на другой стороне рва, как это предполагал Родимцев, а сделал еще лучше, разведав подземный ход, который вел из основания башни прямо в подвал постоялого двора, где располагался штаб тамплиеров.
И это давало прекрасные шансы на внезапный штурм города. До этого весь день со стороны лагеря Монфора грохотали катапульты, кидающие в стены Тибериады увесистые булыжники. Но, успехами осаждающие едва ли могли назвать те несколько каменных зубцов, которые удалось сбить с верхней части крепостной стены за целый день обстрела. Мансур же за эти дни провел подробную разведку, благодаря которой не только узнал расположение сил противника внутри городских стен, но и обнаружил потайной ход. Оказалось, что парню удалось втереться в доверие к начальнику караула южного участка обороны, а тот приказал Мансуру взять двоих солдат и возглавить расчистку подвала южной башни от разного хлама, скопившегося там за долгие годы, именно ради того, чтобы найти там старый подземный ход, по которому сарацины намеревались просочиться за городские стены для того, чтобы внезапно напасть на осаждающих и снять осаду.
Мансур вместе с сарацинскими солдатами заброшенный ход нашел. И сразу же приказал идти по нему, а потом, когда они, пройдя под землей ниже уровня городского рва, вылезли через подвал постоялого двора прямо в расположение тамплиеров, он тут же оглушил обоих бойцов. Ход проходил на достаточной глубине и был построен так искусно, что воды из озера не затапливала его. По-видимому, этот проход был построен в незапамятные времена. Ведь башня много раз перестраивалась. Теперь же это важное открытие Мансура позволяло произвести незаметное перемещение войск внутрь города. И, конечно, первыми ворваться в Тибериаду должны были храмовники. Григорий понимал, что такая атака, если ее осуществить, сильно поднимет престиж отряда. Причем, действовать нужно было быстро, пока тот самый начальник караула южного участка стены не хватился Мансура. И Родимцев принял решение атаковать.
По приказу Грегора Рокбюрна весь лагерь в постоялом дворе пришел в движение. Братья-рыцари и сержанты, только что улегшиеся спать, снова вскакивали по тревоге, заново облачались и хватали оружие. Они приготовили и факелы. В полной темноте, как сказал Мансур, предстояло пройти шагов триста. Конечно, Григорий отдавал себе отчет, что его поспешное решение могло показаться опрометчивым. Все-таки Мансур был перебежчиком, который вполне мог заманить храмовников в ловушку. Но, Родимцев почему-то не сомневался в парне. Интуиция подсказывала, что ему вполне можно верить. А Григорий своему чутью доверял. Да и понимал он, что боевых действий без риска и не бывает. Потому, взяв на себя эту ответственность, он пошел за Мансуром впереди своего отряда, приказав остальным следовать поодаль. Он надеялся, что, если они идут в ловушку, то успеет подать сигнал и задержать атакующих для того, чтобы остальные успели отступить обратно по подземному ходу.
Грегор Рокбюрн повел за собой на это опасное дело лишь десять самых лучших бойцов. Следом за Мансуром они прошли сквозь подвал постоялого двора, где в дальнем конце оказались припрятанными за перегородкой, возле которой громоздилась старая сломанная мебель, большие бочки с вином, хотя, вроде бы, сарацины вино не пили. А за последней бочкой в углу имелась маленькая дверца. Такая низкая, что приходилось нагибаться, чтобы протиснуться в проем.
За порогом во тьму спускались ступеньки узкой каменной лестницы. Неверный трепещущий свет факела выхватывал из темноты низкий свод арочного потолка. Судя по тому, что камни были обработаны очень тщательно, строился этот тайный ход, наверное, еще при царе Ироде. Причем, им, похоже, продолжали пользоваться. Во всяком случае, никакой вековой паутины нигде не виднелось. Наверняка, хозяин постоялого двора про этот ход знал, да и передвигался по нему, как по кратчайшему пути к центру города, но не выдал его тайну тамплиерам. Как, впрочем, ничего не сказал и о своих запасах вина. Да и с чего бы стал говорить? Его же никто не приказывал пытать. А с помощью человеколюбия и вежливого обращения чужие секреты не выведаешь. На войне мягкость проявлять не следует даже в мелочах.
