И в зал вошла другая бабенка, полноватая и низкорослая с миловидным лицом и каштановыми волосами. Ее большие серые глаза широко раскрылись при виде нового хозяина. Она всхлипнула. И Родимцеву показалось, что женщина чего-то боится. Одета она была в синий бархат, а из украшений носила ожерелье с драгоценными камнями на шее и много колец с самоцветами на пальцах. Представилась бабенка наложницей по имени Фатима.
За ней пришла блондинка лет тридцати, средних габаритов, с голубыми глазами, одетая в платье из серого шелка. Она казалась не менее надменной, чем первая наложница, тоже носила золотые украшения. Но, в отличие от предыдущих, назвалась Стефанией, дочерью христианского рыцаря, какого-то Ангерана де Пюи, захваченной сарацинами еще в детстве. Она говорила на языке франков и требовала немедленно ее освободить. На что Григорий не стал возражать, руководствуясь той поговоркой, что «баба с возу — кобыле легче». Он объявил, что женщина с этого момента свободна и может идти куда захочет. На что хитрая баба потребовала, чтобы тамплиеры выдали ей денежную компенсацию за годы пребывания в сарацинском плену. Но, Гриша не менее хитро предложил:
— Компенсацию можете попросить у святой церкви. Напишите папе в Рим. Мы же уполномочены лишь вызволять пленных. Ну, если просто свобода вас не устраивает, мадам, то можем предложить работу на нашем пороховом заводе с хорошим жалованием.
Рыцарская дочь согласилась подумать над предложением и ушла. Вслед за блондинкой перед Григорием прошли еще четыре женщины не слишком запоминающейся внешности. Наконец, вошла какая-то замызганная девчушка, совсем молоденькая, одетая в невзрачное полинялое тряпье. Эта неожиданно встала перед новым хозяином на колени, да еще и опустила голову.
— Скажи этой замарашке, чтобы встала и назвала свое имя. И объясни, что мне не нужно кланяться, — попросил Родимцев оруженосца.
— Я Юдифь, младшая рабыня, — сказала девушка. Вид у нее был затравленный и загнанный.
— А что, разве бывает и такая должность? — удивился Григорий. Когда Мансур перевел, девушка всхлипнула и пробормотала сквозь слезы:
— Они меня заставляли быть самой младшей, унижали, как могли, потому что я иудейка.
— Ну, тогда я освобожу тебя из соображений человеколюбия. Можешь идти, куда хочешь.
Мансур исправно переводил, потому что иудейка тоже говорила на сарацинском.
— Мне некуда идти. Родители мои и родственники давно мертвы, а наш дом, как и вся деревня, разорены и более не существуют. У меня нет ничего, ни единого золотого колечка и ни одной монетки. Потому, если позволите, господин, я лучше останусь служить вам, — сказала Юдифь.
— Ну ладно, тогда оставайся. Работницы на пороховом заводе нам не помешают, — согласился Родимцев.
Решив кое-как проблему со статусом трофейных женщин, отпустив тех, кто хотел уйти и оставив тех, кто хотел остаться, Родимцев велел сделать во дворце эмира госпиталь. Ведь с десяток бойцов из его отряда получили ранения в ходе боестолкновений последних дней. А потому они нуждались в лечении и реабилитации. К счастью, тяжелых ранений удалось избежать, и шансы на выздоровление у всех раненых имелись неплохие. Григорий, конечно, не был врачом, но, как человек военный и опытный, он имел кое-какие начальные медицинские познания, позволяющие оказывать первую помощь. Знал он и то, что представления средневековой медицины скорее вредны для пациентов, чем полезны.
Средневековые врачеватели не слишком преуспели в науке и часто шли в методиках лечения ложными путями. Они не имели достаточных познаний в анатомии. Мало что знали про анестезию. Использовали для лечения ядовитые вещества, например, ртуть, белладонну, сок болиголова или мышьяк. Да и выбор методов и лекарственных средств, был очень скромен. К тому же, положение еще больше усугубилось, когда папа Римский в начале тринадцатого века запретил монахам практиковать медицину, что сразу спровоцировало повсеместный дефицит лекарей.
Ведь, если монахов еще можно было назвать относительно грамотными людьми, читающими медицинские трактаты, то самодеятельные медики, вышедшие из фермеров и мясников, грамоте не обучались, действуя, скорее, по наитию, сообразно с традициями и общими тенденциями времени. Такие эскулапы вполне могли ради лечения устроить смертельное кровопускание, а при малейшем ранении руки или ноги запросто отхватывали пациенту всю конечность, дабы заранее избежать гангрены. Но, других врачей вокруг пока не имелось. До рождения знаменитого Парацельса оставалось еще около трехсот лет. Значит, Родимцеву оставалось лишь одно: развивать медицину самостоятельно.
