Ответ отыскался самостоятельно. Из стеклянных дверей, ведущих в город, вышло семеро. Все в одинаковых черных костюмах военных, с нашитыми на груди эмблемами Единства. С автоматами за плечами. И в противогазах. Отлично! Сами, значит, защитились, а мне что? Заражаться?
Но крайний слева солдат провел анализирующим воздух устройством перед собой и дал отмашку.
-- Норма.
Остальные моментом сняли противогазы. Какие-то они одинаковые: желтолицые, изнеможенные. Интересно, дело в физической нагрузке или сказывается питание, экология?
Если бы хоть один из них посмотрел чуть правее, на рядок приставленных к стене скамеек, то увидел бы меня, но никого, по-видимому, не интересовала персона будущего доктора. Я попыталась привлечь к себе внимание, помахала рукой, но осталась незамеченной. Военные группкой собрались у грузового вагона с обозначением "У-7" и отперли его карточкой-ключом.
-- Выгружаем, -- приказал тот, который сканировал платформу на загрязнение. Он был полностью лыс и выглядел самым старым из всех, лет под пятьдесят. Их главный? На плечах у каждого блестели различные по величине и цвету полосы, но в званиях я не разбиралась, поэтому решила для себя, что именно он командует группой.
В вагоне находилось, по меньшей мере, полсотни ящиков. Я представила, как буду топтаться и дожидаться, когда эти то ли рабочие, то ли солдаты соизволят побеседовать со мной... Безрадостная картинка. Поэтому подкралась к ближайшему, высокому и худому, как палка, и постучала ему по спине.
-- Извините! -- прокашлялась.
Солдат обернулся, осмотрел меня от стоп и до макушки. Я сумела его удивить: светлые глаза расширились, а брови выгнулись.
-- Ты что тут делаешь?! -- не по-мужски пискляво вопросил он.
На нас обернулись остальные. Реакция выдалась похожей: шок, помешанный с недоверием. Они что, девушек не встречали? Того и гляди, пальцем ткнут, чтобы убедиться -- не призрак ли. Подмывало взвыть для красочности, но я поборола ребячество. Не та ситуация.
-- Меня направили к вам... Точнее -- на седьмой участок. В качестве врача-ученого.
-- Назовись! -- рявкнул главный. Безропотно ответила. Мужчина сверился с планшетом и кивнул, почесав затылок. -- И впрямь. Назначена сюда. Семнадцать лет, слыхали, мужики? Правительство умеет подбирать пушечное мясо. Помоложе да посочнее, -- и под общий хохот подытожил: -- Переночуешь в лагере, завтра направим в лабораторию. Эй, Фил, проводи её.
Он обратился к худощавому парню. Тот, вздохнув, попросил следовать за ним. В голосе звучала скорее мольба, нежели требование. А выражение лица кислое, безрадостное. Будто разгружать вагоны -- работа мечты, от которой его отлучили.
Мы вышли через стеклянные двери к пустынной улице. В центре -- буква "С" на гранитном постаменте. И опоясывающая тот надпись: "За Единство! За справедливость! За единство!" Неподстриженные кустарники, выключенный фонтан в виде массивного шара. Ничего особенного, похожие площади есть во всех без исключения городах; разве что живые и ухоженные. А вот впереди, метрах в трехстах от меня, кое-что новенькое -- ряды колючей проволоки шириной метра в три, растянутые по всем пределам видимости. Как в фильмах про тюрьмы. Отличное обращение с зараженными: огородили, словно зверье. За проволокой -- дома, как родные, из Со-Ны, но почему-то отталкивающие, мрачные, без света ламп. И ни одного человека на улицах. Я поежилась.
Противогаз Фил обратно не надел, и это вызвало сомнения.
-- Простите? -- окликнула его, идущего чуть быстрее меня. -- Раз вы так боитесь заражения, не разумнее было бы носить защитную маску постоянно?
Он фыркнул.
-- Мы не мора боимся -- тот по воздуху не передается, -- а испарений от монорельса. Сюда катается древняя дрянь, заправленная всякими вредными отходами. Наши парочку раз выбежали без противогаза, а потом все волосы повыпадали... Командира видала? Он раньше стригся каждый месяц.
Я машинально дотронулась до хвостика.
-- А ты, -- Фил говорил без одобрения, -- какой же из тебя врач, ты о болезни меньше нашего знаешь.
-- Обычный, -- огрызнулась.
-- Ага, семнадцатилетний, -- он гоготнул и пошел по дорожке, мимо пустующих скамеек и заросших сорняками лужаек, на запад от площади.
Я на выпад не ответила, только насупилась. И под дождевыми каплями, колотящими по лбу, направилась следом.
Ботинки тонули в грязных лужах. Фил выбирал, наверное, самый гадкий путь: с кочками и ямами. Ремень сумки натер плечо. Я не поспевала за провожатым и задыхалась, грудь сдавливало от боли. Но вскоре сквозь вечерний туман, размазанный ливнем, прорисовался лагерь. Полуобустроенный, несуразный. Половина длинных сооружений и вовсе была наспех сколочена из листов железа; другая -- вагончики на колесах. Окружающие его забор низенький, ворота кособокие. И это жилище военных?
Нас встретило двое караульных. Они, стоя по обе стороны ворот, увлеченно переругивались.
-- Сам ты продул, -- обиженно заявлял левый. -- Нечего мухлевать.
-- Я мухлюю?! -- правый глотал окончания от возмущения. -- Да это ты косоглазый, за картой не следишь.
