Я вернулась в лабораторию-спальню и отодвинула тяжелые шторы, впуская в дом солнечный свет. Ну, надеялась на свет, но из-за слоя грязи -- сплошное недоразумение. Зачихала от пыли, которая полезла в нос. Глаза заслезились. Когда тут жили в последний раз?! Грязь и запустение правили будущим домом.
Всё и так шло плохо, но, оказалось, бывает и хуже. У дома столпились горожане. Точнее -- вначале я услышала голоса. Выглянув в окно, увидела, как собирается народ, что-то обсуждает. Они закивали в моем направлении. Я не придумала ничего лучше, как позорно отодвинуться к стене. Правило из детства: "Не найдут -- не тронут".
Ага, конечно. Вначале подергали за ручку. После постучали в дверь. Назойливо и долго. Секундная передышка, и опять -- стук-стук-стук.
Открывать или нет? Впрочем, чего бояться. Не съедят же они меня. Наоборот, приезд медика должен вселять уверенность. Наверное, хотят поздороваться.
С этой обнадеживающей мыслью щелкнула защелкой и, робко улыбаясь, высунулась на порог общего коридора. По толпе прошелся неодобрительный рокот. Шипение, гневные выкрики окружили и опутали. Я не понимала, в чем дело. Некстати вспомнились слова одного из солдат: "Они рехнулись". И Фил добавлял, что новенького врача забили до смерти. Может, не так уж они и преувеличивали? По крайней мере, симпатии к себе я не почувствовала. Скорее -- ненависть.
Горожане напирали, стали прорываться к входу. Сердце заколотилось в ритме сотни барабанов. Я метнулась обратно в квартиру, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Они ведь не убьют меня в первый же день?!
-- Немедленно открой! -- разносилось снаружи. -- Я выбью стекло и всё равно войду!
Не то чтоб мне было жалко стекол, но под натиском и криками дверь я отперла. Если умирать, то по доброй воле. Какая разница? Их больше, они разъярены -- тонкая, трясущаяся от кулаков створочка не спасет. Лучше попробовать уладить всё миром. Может, люди посчитали меня воришкой и намерены вытурить из лаборатории? Мы просто не поняли друг друга?
Я вышла с поднятыми над головой руками и закрытыми глазами.
-- Пожалуйста, не бейте, -- слова продирались натужным хрипом. -- Я -- доброволец...
Из десятка интонаций не разобрала ничего путного, кроме чьего-то оханья:
-- Да она же совсем ребенок! Единство набирает детей во врачи?
Бесполезно отвечать, не услышат. Гомон, вскрики. Прищурилась, чтобы видеть хотя бы очертанья. Внутренности скручивало спиралью, в горле застрял ком, спина вспотела. Как же страшно...
Я начала различать их черты. Одинаково бледные, отощавшие. У нескольких -- почернения по коже. Но шоком стал стоящий впереди мужчина: вместо правой его щеки зияла неприкрытая рана буро-желтого цвета. Гниющее мясо. Меня едва не вывернуло, пришлось схватиться за косяк, чтобы не упасть. Ноги подкосились.
Жители Косса не утихли, но спустя несколько долгих секунд я научилась разбирать их фразы. Из ушей словно вынули затычки.
-- И что с того, ребенок она или ещё кто? -- парировал голосок, принадлежащий высоченной блондинке. -- Это помешает ей отправлять нас на опыты, писать доносы правительству?
-- Да-да, -- поддержал гнусавый мужской. -- Чтобы мы помнили, что продуктовые подачки получим лишь тогда, когда согласимся на дрянные лекарства от малявки?! Как она может разбираться в болячках? Это очевидная насмешка над нами.
-- Давайте повесим её, как прошлого, и дело с концом. Покажем Единству, что даром нам не сдались их доктора.
Я оцепенела. В доме не спрячешься -- вломятся; сбежать не выйдет. Получается, моё пребывание здесь закончится так?..
-- Угомонитесь вы! Выслушайте её хоть.
-- Для чего?! -- взвизгнула блондинка. -- Мы её предшественника уже послушали. Что он собирался делать, напомнить? Вакцину из живых людей... Мерзость. Тащите сюда эту правительскую гадину.
Пускай я и пыталась опровергнуть их слова, мои вопли потонули в общей волне. Оставалось только плакать. Зубы отбивали частый ритм, а воздух кончился. Я поняла, что задыхаюсь. Хотя бы умру без чьего-то вмешательства. Пусть они измываются над безжизненным телом.
Холодные пальцы подбежавшей блондинки обхватили запястье. Я дернулась и повалилась на землю, больно ударившись затылком о стену. Перед глазами посыпались искры. Прижала к груди колени и, обхватив голову, выставила локти вперед.
На расстоянии полуметра от меня появились чьи-то ноги. Нет, разумеется, у ног был владелец, но я боялась смотреть выше, поэтому видела только тяжелые мужские ботинки и черные брюки. Человек мог атаковать, ударить в лицо, но он... неужели защищал?!
-- Не смейте к ней прикасаться! -- рявкнул он.
-- Уйди, мальчишка, иначе и тебе достанется.
-- Попробуйте, -- в тоне появилось хладнокровие. -- Только вначале подумайте, что готовы перебить своих же. Лента для вас потеряла значение?
Он взмахнул рукой, промелькнуло что-то алое. И люди отступили... Но почему?! Голоса гремели, но уже не раскатами грома, скорее -- утихающей бурей. Я была готова расцеловать своего спасителя, кинуться в его объятия.
-- Сдалась она тебе, -- процедил кто-то.
