Фраза прозвучала так многозначительно, что ничего удивительно в последующем взгляде Ника не было: он глянул на нас с явным подозрением. А я не понимала, почему нельзя признаться ему; чем Ник плох? К нему одному доверия больше, чем ко всему Коссу. Но Марк округлял глаза и всем видом показывал, что лучше соглашаться.
-- Договорились, - кивнула, натягивая брюки. - А дойду сама, не переживайте.
Ник пытался спорить, но я убедила его, что раз добежала сюда, то сумею и обратно. Ночь не настолько страшна и опасна, как кажется; в ней мало желающих вреда. Зло ведь тоже когда-то спит.
Теория Марка смущала. Но я так и не сумела ухватиться за ниточку сомнения и понять, что именно в ней было необоснованным. Я обсасывала идею, крутила её под разными углами. Получается, нас травил Единство? Он уверял, что соболезнует городам, искал добровольцев, а после засылал болезнь? Бил в живот и тут же гладил по голове. Зачем?!
Я спешила домой под танец снежинок, не до конца веря сказанному. Как узнать, не обманывает ли друг? Как связать его историю со стеклянными глазами того чужака? Или мне показалось от страха? А натекает ли лужа крови после обычного падения? Слишком много случайностей. Но верить хотелось до одури. Смыть алое из памяти и не считать себя убийцей...
Снег бил в лицо, застилал обзор. Дорога покрылась белым покрывалом, пушистым и толстым. К стене здания, освещаемого блеклым светом одинокого фонаря, привалился мужчина. Может, заснул? Подбежала к нему, но поздно -- в распахнутых глазах застыла безмятежность. Губы сложились в полуулыбке, и лишь кислый запах гнили, который сливался со свежестью мороза, кричал, что мор давным-давно забрал очередную жизнь. Я опустила мертвецу веки и спокойно пошла дальше - привыкла.
Квартира встретила тишиной. Первым делом я уселась на коленки и обшарила пол, осмотрела угол стола. Ник постарался: от падения ночного гостя не осталось и следа. Комната была прибрана, стул поставлен обратно к столу, дверь в ванную прикрыта, консервный нож вымыт и убран. Словно мне почудилось, и все случившееся -- нехороший сон.
Сон... Он стал бы спасением. Я, не раздеваясь, легла в постель и погрузилась в такую черную тьму, что ночь позавидовала бы её окрасу.
Следующим утром я проснулась в дурном состоянии. Беготня по зимним улицам полуголой дала результат -- от головокружения я не смогла встать с постели. Предприняла три попытки, ухватывалась за изголовье кушетки, но падала мешком обратно. Выступили злые слезы, я скрипнула зубами от досады.
Боль скребла горло, в голове гудели монорельсы. После двадцати минут недвижного лежания я все-таки добрела по стеночке до ванной и даже успела сполоснуть лицо, но потом по макушке точно огрели палкой -- в глазах помутилось, и я упала на пол, ударившись затылком о раковину.
На собственной шкуре поняла, каков грипп при моровом заражении. Он выжигал дотла, с каждым кашлем, казалось, отрывались куски легких и застревали у самого горла. Лоб и щеки пылали, точно я засунула голову в костер.
Меня нашел Ник. Вначале он заковыристо выругался. Следом донес до кровати и, укутав по нос в одеяло, спросил с испугом:
-- Что с тобой?
-- Приболела, -- просипела сквозь кашель. -- А так всё в порядке.
-- Вижу я твой порядок. Второй день уже всё в порядке.
Ник суетился, бегал от кухни до комнаты: то с мокрой тряпкой, то с горячим чаем. Извел последнюю заварку, но когда я начала сопротивляться и напоминать о нехватке припасов, лишь шикнул. Наверное, создавал видимость лечения из детства, когда в лазарете поили обжигающим нёбо чаем, непременно с ломтиком лимона. Пользы тот не приносил, но давал ощущение защищенности и спокойствия.
Когда я, разморенная заботой и теплом, почти задремала, Ник укрыл меня до подбородка одеялом и куда-то убежал, пообещав скоро вернуться. Я успела промычать только невнятное согласие.
Сон был туманный и густой, что не протиснуться, зато легко разрезать на части; шаги через тьму давались с трудом. Десятки знакомых и чужих голосов, детских, взрослых, сливались в нестройный хор. Смех Катерины, убеждения Ника, чьи-то мольбы, слова Дины о безумии. Я задыхалась...
Громкий стук вернул в реальность. Ник, прикрывая входную дверь, смутился:
-- Разбудил? -- Он достал из кармана ампулу и продемонстрировал мне как драгоценность. -- Против гриппа, ещё со старых запасов. Как ей воспользоваться?
-- Где ты взял?
Как он добыл вещь на вес золота в городе, который уже давно обходится без лекарств? Тем более такую, не малюсенькую дозу в одноразовом шприц-устройстве, а пузатую ампулу. Да за качественную инъекцию горожане готовы пожертвовать многим или, что вероятнее, разодрать горло любому.
Я приподнялась, чтобы рассмотреть "добычу". Полегчало, по крайней мере, вдавливающая в матрас слабость улетучилась, оставив после удушливую усталость.
-- Выменял на парочку дежурств, -- небрежно ответил Ник, крутя шприц-устройство.
Затопил страх. Представляю, сколько придется работать из-за одной ампулы!
