Перед глазами поплыли алые пятна, в наваливающейся тьме я видел нависшее надо мной лицо кладовика, одержимую улыбку на сухих губах и желтые светящиеся глаза.
Сознание мое угасало…
Сквозь марево беспамятства я отчетливо слышал непонятную то ли скороговорку, то ли считалочку. Насмешливый голос повторял ее раз за разом, слова пульсировали в голове, с каждым толчком крови набирая силу, гулкость. Толчки крови все медленнее, тяжелее. Вот-вот остановится, перестанет течь по жилам, останется в пещере мертвый ведун.
Тишина. Толчок крови, еще один. Будто отдаленный раскат грома. И вдруг в полную силу завыл вновь насмешливый голос, повторяя раз за разом стишок, заражая шальным весельем. Чтоб шапку под ноги, сапогом оземь, чтоб до боли в пятке.
В пляс! Без памяти, без раздумий. Здесь и сейчас гуляй как в последний раз!
Я открыл глаза резко, легко. Будто и не я только что проваливался в глубокий колодец беспамятства, уже отправляясь к Ягам. Руки мои, бессильно лежавшие на земле еще миг назад, взметнувшись, чертили корявые закорючки. Пальцы немилосердно жгло.
Кладовик, кажется, даже немного растерялся, ослабил хватку.
Воздух с хриплым шумом вторгся в судорожно заходившиеся легкие.
Между тем мои пальцы, жившие своей жизнью, будто доиграли на невидимых гуслях и довольно щелкнули.
Мгновение бездействия.
Лежу я, не в силах двинуться. Замер на мне мертвец, так и не убрав корявые пальцы с моей шеи.
Очнулся покойник, захрипел глухо:
– Забрать хочет. Х-хочет!
Вновь цепкие пальцы стали сжиматься мертвой хваткой, однако что-то у заложного покойника теперь не заладилось. Ржавые кольца кольчуги на рукаве неудачно зацепились за лохмотья остатков рубахи, намертво запутавшись. Покойник недоуменно уставился на непослушное тряпье, разомкнув хватку, тупо дергая раз за разом рукой, силясь избавиться от нежданных оков. Пока я жадно хватал ртом спасительный воздух, будто пытался надышаться впрок, у нежити дела стали идти все хуже.
Распрямившись, чтобы удобнее было справиться с досаждающей помехой, кладовик с силой врезался виском в торчащий острый выступ стены (я мог поклясться славой предков, что никакого выступа там не было). Что-то смачно хрустнуло, из-под пробитой сухой кожи густой черной жижей тягуче потекла кровь. Измарала смолой щеку и шею покойника. Боли он, само собой, не чувствовал, но такая травма обескуражила его еще больше. В недоумении мотнув головой, кладовик неудачно развернулся, потерял равновесие и, попутно оскользнувшись коленом на сухой хвое, неуклюже рухнул с меня.
Упал рядом, почти вплотную.
Я, все еще слабый, с натугой, сквозь боль в шее повернул голову на мертвеца.
Несчастный покойник ворочался в локте от меня, с провальным упорством пытаясь подняться. Но то кисть у него, которой он упирался в землю, подворачивалась, то путались лохмотья, то с хрустом уезжала вбок нога.
Он напоминал очень пьяного, пытавшегося совладать с собой.
Или же очень неудачливого, мелькнула у меня мысль.
Вновь раздался в голове насмешливый голос. И вновь внутри меня разгорелось пламя безудержного веселья, искры заплясали в глазах, вновь в пальцах остро полыхнуло жаром.
Улыбнулся я зло, лихо прямо в лицо продолжавшему ворочаться мертвяку. Тот глупо пырился на меня желтыми глазами, ничего не понимая, желая, но не в состоянии достичь своей заветной цели – защитить клад.
Вновь щелкнули пальцы.
Совсем рядом снова громыхнула гроза. Очень сильно, раскатисто. Жахнуло так, что даже содрогнулись своды пещеры. Не выдержала, видать, глыба такой встряски. Загудела потаенным треском скала, будто прокатилась по камню дрожь. Грозилась громада древняя обвалом погрести под собой мертвеца заложного и несчастного ведуна?
Нет, обошлось.
Только чуть треснул потолок под сводами пещеры да откололся валун.
Рухнул вниз тяжким грузом да и раздавил так и не вставшего кладовика. Почти полностью погреб под собой. Лишь продолжали судорожно дергаться руки-ноги из-под глыбы.
Буквально в локте от меня.
Я с трудом встал сначала на четвереньки, долго кашлял, сплевывал тугую слюну и порой искоса поглядывал на затихшего уже покойника под камнем. Шальной кураж постепенно оставлял меня, уступая место страху и растерянности.
Когда я уходил из пещеры, ливень уже кончился. Небо просветлело. В тихом безветрии после буйства стихии лес был безмятежен и спокоен.
