Ног у нее не было, она просто проплыла мимо меня, склонилась над колыбелькой, подставив под свет луны страшное серо-бурое лицо. Хотя лицом назвать это уже было трудно: полуистлевшая маска, провал носа, ссохшиеся жгуты кожи неверно натянуты на желто-коричневые куски черепа. Белые, нет, белесые, как паутина, жидкие пряди выбиваются из-под капюшона. Два зеленых огня маленьких глазок жадно смотрят на продолжающее хихикать бревно.
Меня чудище не замечало, увлекшись возней с поленом.
– Х-хор-ошо! – проскрипела темная тварь, карябая кривым когтем резвившееся бревно. Будто с ребенком играла. – М-мать. Н-нельзя. В-всех! Всех з-забрать! П-плохая!
Я следил за тем, как страшная гостья продолжает увлеченно сюсюкаться с бревном-нечистью в колыбельке, и медленно шагал назад. В сторону двери. Я узнал даже больше, чем надо, больше, чем хотел.
Честно говоря, я бы совсем не хотел этого знать – все самые страшные мои опасения стали явью.
Я осторожно вышел из детской, прикрыв за собой даже не скрипнувшую дверь.
Быстро, почти бегом, миновав все коридоры, я буквально бросился в приемную залу, заставив вздрогнуть сидевших в ожидании супругов.
Не совладал с собой, ткнул в Драгу пальцем, заорал, сорвавшись на хрип:
– Когда ты прокляла свою дочку?
Вскочивший князь кинулся ко мне, сгреб за шиворот, с силой приложил к стене. Ребра хрустнули, в затылке отдалось болью, а рот наполнился соленым вкусом крови, но я не отрываясь глядел на княгиню. Не сводил с нее взора.
Гнев на ее лице сменялся недоумением, на место которого неотвратимо приходило осознание.
Драга побледнела, еле слышно охнула и повалилась на пол.
Только тогда Межемир отпустил меня.
– Крикса? – спросил Межемир, бездумно глядя перед собой.
Драга, которую удалось привести в чувство, теперь сидела на лавке безучастной бледной тенью. Я порой косился на нее, всерьез опасаясь за разум княгини.
– Крикса, – кивнул я, – ее еще называют полуночницей. Нечисть, ведьма, умершая бездетной. Обычно ничего опасного собой не представляет, порой докучает младенцам, пугая их, заставляя кричать. Отсюда, собственно, и название. Но иногда…
Я замялся. Князь махнул лапищей: продолжай, мол, чего уж.
– Иногда мать может проклясть своего ребенка. – Глядя, как кулаки Межемира сжимаются, белеют, я тут же добавил: – Часто это происходит случайно, очень редко когда намеренно. Плачет ребенок, устала мать, измоталась, ну она и ляпни: «Да провались ты» или «Ох, проклятье мое». И этого достаточно, чтобы дать дорогу криксе. Является она тогда за ребенком, похищает его и утаскивает к себе в иной мир. А вместо него подкладывает в колыбель нечисть-деревяшку. И замороченные домочадцы видят не злобное полено, а свое дитя, растят его, заботятся, пока настоящий младенчик где-то там, у криксы. Что с тем ребенком происходит, я не знаю. Никто не знает.
Межемир молчал.
Драга дернулась, разлепила пересохшие губы.
– Я… – Совладать с голосом у нее получилось не сразу, он дал трещину. – Дара тогда очень капризничала, не спали ночей, няньки с ног сбились, я тоже… Я просто сказала…
Запнулась, сглотнула.
Молчали.
Князь молвил чуть погодя:
– Если, как ты говоришь, там деревяшка эта, то можно… – Он вскинул горячечный, полный надежды взгляд. – Можно как-то вернуть дочу?
Я ждал этого вопроса. Ждал и боялся.
Но тут юлить было никак нельзя. Потому как только хуже.
– Нет, князь. – Я выдержал взгляд Межемира. – По крайней мере, я таких случаев не знаю. Но сейчас надо крепко думать о другом…
Следующую фразу я постарался произнести с максимальным нажимом, чтобы дошло сразу и быстро:
– Сейчас нам крепко надо думать, как уберечь остальных ваших детей!
Супруги уставились на меня. Удивление в их глазах сменялось тревогой и ужасом.
– Беда в том, что для криксы мать, проклявшая ребенка, – плохая мать. – Я вспомнил скрипучий голос чудища в ночной комнатке: «М-мать! П-плохая!» – и поежился. – И она не успокоится, пока не заберет всех детей у недостойной, по ее мнению, матери.
Я встал.
За окном начинало бледнеть небо.
– Постарайтесь хоть как-то отдохнуть. Я пока буду думать. Нынче ночью попробую отвадить криксу. – Я постоял. Добавил: – Мои слова могут быть жестокими, но сейчас нам надо понять, как защитить оставшихся детей. Обещать я ничего не могу… но попробую.
И двинулся к выходу из залы, прихватив с лавки короб.
Спиной я ощущал весь ужас и горе этих людей.
Целый день я провел, разворошив свой короб и копаясь в записях Ведающих. Память не подвела меня: конкретных упоминаний об удачном возвращении ребенка нигде не было. По крайней мере, в нашем капище об этом не слыхивали. Но удалось найти и восстановить в памяти моменты по борению с криксой, дабы отпугнуть тварь от еще оставшихся детей. Никак нельзя было дать полуночнице утащить все потомство князя.
