Просидели так до рассвета. Разговаривали о разном. Я сам себе боялся признаться, что за короткий промежуток времени очень привязался к ведунке. Что-то всколыхнула во мне эта шустрая девушка с опасной долей. Про такое говорят гусляры-бродяжки в своих повестях.
Когда мы расставались, я все мялся, не решаясь обнять ее. В конце концов Лада сама шагнула ближе, встала на цыпочки, прижалась лбом к моему лбу так, что наши очелья коснулись. Я видел так близко ее зеленые глаза, чувствовал дыхание…
– Береги себя, ведун, – шепнула она. И весело добавила: – Как родной ты мне стал!
Я смотрел вслед удаляющейся ведунке. В груди, где-то возле сердца, томился теплый комочек радости…
Все вокруг вдруг стало сжиматься. Молодая заря, только выглянувшая из-за еще черных пиков леса, испуганно вжалась обратно. Навалилась теснота, духота. Мир будто съеживался, собирался в одну узкую тропку, по которой удалялась девушка.
В голове глухо заухала кровь, а где-то вдалеке, на самом краю восприятия, я еле расслышал насмешливый голос. Тихо, почти не разобрать. Вновь эта странная сила? Так с чего, нет же беды.
А голос все набирал мощь, нарастал, приближался. Уже долетели до меня обрывки строк:
Я тряхнул головой, отгоняя наваждение.
Исчезла давящая духота, развеял разом утренний ветерок тесноту. Вернулись в мир краски, звуки. И вновь расплескалась чаровница-заря над молодым днем.
С непонятным испугом смотрел я на продолжавшую беззаботно брести по дороге девицу.
Идет, будто течет, плавно, размеренно, зная цену долгому пути. Но легко, в охотку, словно вся жизнь ей в радость, весь мир у ее ног.
Споткнулась.
Чуть не упала.
Повернулась на меня, точно знала, что провожаю взглядом. Развела руками и крикнула весело, распугав пичуг в ближайших кустах:
– Видать, к беде.
Засмеялась звонко. Помахала мне рукой, широко, искренне. Да и пошла дальше.
Погода баловала.
Солнышко, жаловавшее последние дни, не сильно припекало, лишь мягко прогревало мир. Будто напоследок. Еще не скоро пойдут жухлые травы, подуют стылые ветра, но ночи уже становились холоднее, уже зябко было в предрассветных сумерках. Но то лишь с наступлением темноты, а пока дни добрые радовали теплом.
Я шел широкой тропой, в скором времени ожидая выйти к селениям. Сначала леса да овраги сменились перелесками, позже пошли поля густого разнотравья, что теперь уступили места ухоженным посевам. Тяжелым золотом клонились колосья к земле, ожидая своего сбора. Пойдут в обмолот, станут хлебами. Понесутся песни обрядовые над печами, наговоры на запекание.
Вскоре впереди замаячили верхушки прутов с растянутыми меж ними тряпицами полевых навесов. Послышался людской гомон. По всему видать, как раз к полудню селяне на отдых от полевых работ под пологи попрятались. Обманчиво солнце полуденное, коварно.
Проходя мимо выездной стоянки, я невольно залюбовался. В голубой тени навесов расположилось несколько семейств. Суетились бабы, раскладывая снедь на тряпицах, мельтешила разномастная ребятня, шумным вихрем роясь вокруг телег, агукали в люльках младенчики, увлеченно обсасывая «куклы», набитые хлебом и пропитанные молоком. Отдельным важным сборищем развалились поодаль мужики, лениво перекидываясь редкими фразами да отдыхая от утренних работ. Ждали трапезы. Ржали лошади, окрикивал кого-то невидимого веселый мальчонка, дремал под одной из телег притомившийся старичок. Простая жизнь, нелегкий труд людей.
«Что, ведун, тоже хочешь?» – спросил я себя, сам уже давно зная ответ.
Когда-нибудь… которое так и останется навсегда там, за вечным рассветом «завтра».
Впрочем, мимолетная тоска мигом улетучилась. Не достиг я, видать, еще того зрелого возраста долгой кручины и упущенных возможностей. А потому лишь приветственно помахал полевым постояльцам и двинулся далее. За пологим холмом уже виднелись верхушки угловатых крыш деревни.
Я почти дошел до первых плетней, когда из кустов на меня буквально выпал какой-то парень. Всклокоченный, весь перемазанный в пыли, с травой и сеном в нечесаной копне волос, он походил на пугало. На вид он был младше меня на пару годков, но притом в плечах значительно шире. Да и весьма внушительного вида кулаки давали понять, что незнакомец был из крепких. Чуть не сбитый с ног, я поймал парня за плечи, хотел было сказать пару ласковых, как налетать на добрых людей, но натолкнулся на его взгляд.
И сразу остыл.
Отряхнул бедолагу, улыбнулся мягко. И невольно потупился.
Из серых глаз молодца на меня смотрел туман безумия.
Парень был умалишенным.
