Я про себя усмехнулся: как распелся мальчишка. Не такая уж честь, как говорится. Доводилось и в хлеву ночи коротать да краюхой хлеба сытиться с подачки хозяйской. Народ у нас добрый, без крова не оставят, но и как князя ведуна не встречают. А тут вон аж как хорохорится. Видать, и впрямь у тяти серьезный разговор ко мне имеется. Плевальщики на селе люди уважаемые, почетные, к плодородию близкие, а потому не след нос воротить.
Да и чего перед чурами лукавить, уже не отказался бы я от упомянутой трапезы. А потому принял игру мальчишки, манерно подбоченился и звонко заявил:
– Веди, отрок, к хоромам тяти своего! Рад принять я такое приглашение!
Зардевшийся от гордости, что его записали в отроки, мальчишка засуетился, мигом растеряв всю важность, и поскакал вперед, указывая дорогу.
Я загашал было следом, но на миг остановился в нерешительности. Позабытый нами парень будто совсем впал в дурман, был недвижим и тих.
Малец, обернувшись еще раз на меня и разом считав мой немой вопрос, махнул рукой:
– Не тревожьтесь, дядь ведун! У него всегда после буйства потом стоячка случается. Побудет мальца и дальше побежит змеев забарывать.
– Может, хоть меч забрать? Поранится еще, – неуверенно сказал я.
– А вот меч, дядя, не трогай. Мой тебе совет. Не буди беду, – вдруг мрачно и серьезно сказал малец. Но спустя мгновение уже вновь скакнул и помчал по улочке, поднимая босыми пятками столбы пыли.
Подворье плевальщика было действительно богато. Высокие бревенчатые заборы, а не плетни, окружали его со всех сторон. Внутрь вели резные широкие ворота, в какие спокойно могли въехать две телеги разом. Тут было все, что отличало уважаемого в округе человека от обычного селюка: и завозня, и амбар, и даже небольшая конюшенка. Сам же дом аж в два этажа, почти как княжий, поражал сочетанием массивной добротности, чудной резьбы и яркой росписи.
Да, не приврал малец, не из последних в округе был его тятя.
Несколько помешкав во дворе, я под ненавязчивое поторапливание мальчишки проследовал в дом.
Внутри хоромы ничуть не уступали внешнему убранству. Резные лавки шире принятого окаймляли всю просторную светлицу. Громадная печь, вся сплошь в ярких, опять же, изразцах, будто вросла в часть дома. Я сразу приметил, что ее не пользовали для готовки: не было тут ни утвари домашней, ни посуды, а сам притулок был узкий, неприметный. На таком ни хлеб не обкатать, ни кадку не поставить. В красном углу же был водружен целый частокол из деревянных фигурок чуров-пращуров. Такой не стыдно было б поставить и на площади любой деревни. А в оконцах не пузырь даже, а слюда? Ох и богато жил плевальщик!
За столом на одной из придвижных скамей восседал, по всему видать, сам глава дома. Даже по сидящему явно было, что роста высоченного, но худой, жилистый. С грубой темной кожей, свойственной любому рабочему мужику, с выцветшими длинными усами и бородой, изрядно полысевший уже, сильно смахивал он на истуканов в углу. Хоть в один ряд ставь.
Обругав себя за неподобающие мысли и испросив прощения у предков, я скинул у двери поклажу, отряхнулся как мог от походной пыли и двинулся прямо к столу.
Поклонился красному углу, пращурам неподвижным, после хозяину дома, молвив принятые обычно слова благодарности.
Да и уселся напротив, придвинув скамью. Стал глядеть в серые внимательные глаза плевальщика.
– И тебе здравия, ведун! Я Драгорад. – Хозяин не стал томить молчанием. – Рады тебе в моем доме. Изволь разделить трапезу скромную с хозяином!
И с этими словами он негромко стукнул ладонью по столу.
В тот же миг из неприметной низкой дверки в дальнем углу светлицы потекла река людей. Дворня, тихая и услужливая, в каких-то пару мгновений заставила перед нами стол самой разной снедью, ладьями с брагой, закусками и тут же скрылась обратно за дверцей.
Хозяин приглашающим жестом указал на яства и первым, по традиции, ухватил кусок жаркого с одного из блюд.
Я не стал отказываться, кивнул благодарно и принялся за еду.
Трапезничали в полной тишине. Только слышно было, как работают челюсти, скрежещут ножи, булькает наливаемая брага. Я еще подивился, отчего это за столом только мы вдвоем, – не знаю, была ли у плевальщика жена, но уж дети точно были. Опять же, в большом доме большой род, так что за столом должны были быть сестры, дядья, побратимы, да мало ли кто.
Но нет – только мы за столом посреди светлицы.
Впрочем, у каждого свои причуды и причины, а потому я не отвлекался особо от еды.
Когда же с трапезой было покончено, хозяин отодвинул от себя чарку и, утерев усы, сказал хрипло:
– Отдохни с дороги, гость дорогой! А пока укажу я баньку истопить да веничков разварить…
– Не прими в обиду, хозяин радушный, – оборвал я плевальщика, – да только давай перейдем к сути сразу. За прием спасибо, уважил, вот все же вижу я, что интерес у тебя ко мне имеется. К делу моему ведунскому. Давай не будем веткой по воде бить, а сразу поговорим по-свойски?
Хозяин прищурился и глянул на меня уже малость по-другому:
