У той самой Верейки действительно случилась падучая, но, деды миловали, все обошлось, отпоили, отходили девку. Пока я помогал плевальщику, все не мог надивиться, как же так удачно совпало, что этот приступ пришелся ровно впору моему лукавству. Кстати было поверить в большую удачу. Конечно же, никаких тайных обрядов у ведунов не имелось, дабы наложить укорот такой. Нет у нас таких сил, да и права вред чинить. Но припугнуть местных баб – самый простой способ разрешить дело. И действительно, все те дни, что я еще оставался в селении, девки к реке теперь ходили лишь по делу, да и то торопясь и озираясь с испугом на страшный им теперь другой берег. Плевальщику же я сообщил, что проказил то баламутень (притом почти не слукавил), но все разрешилось безвинно и впредь будет спокойно.
Спустя пару дней я уже покидал село. Впереди меня ждала дальняя дорога.
Нет, ну все же как удачно сложилось с Верейкой.
Лихо.
В том, что я приближался к Ночевьим заводям, где, как шла молва, обосновались лихоманки, не было никаких сомнений. На это намекали и бредущие мне навстречу путники, и кряхтящие, чуть не разваливающиеся под тяжестью скарба телеги, и целые семейства, шумные и встревоженные, волоком тянущие свои пожитки.
Народ бежал от беды.
И чем ближе я подходил к цели своего пути, тем чаще встречались несчастные, вынужденные оставить свои дома, хозяйства и быт.
Но не эти бедняги давали мне уверенность в том, что молва, похоже, не лжет. Опасения мои подтверждались самой сутью. Вокруг все становилось мрачнее, гулче. Гомона птиц, привычного для этого времени года, почти не было. Зверь же чащобный, обычно стороной обходивший людские тракты, теперь лез из зарослей. Полубезумные волки то и дело буквально вываливались предо мной, но не норовили напасть, шарахались по сторонам, шумно вдыхая воздух, качая сухими, обветренными языками, свисавшими из пастей. Лисы грязно рыжими всполохами сновали меж кустов, без цели, будто заплутав в своей непонятной погоне. А раз как-то ближе к вечеру я наткнулся у распутного столба на медведя. Косолапый был совсем плох: обняв несчастный покосившийся путевой истукан, буквально порвав его могучими лапами в щепу, он протяжно и страшно выл. И был тот вой так жалобен, так тосклив, что я с испугу подумал, уж не оборотень ли Берендей плачет по своей судьбе. Впрочем, выяснять это я не горел желанием, а потому поспешил дальше.
На третий день с первых встреченных мной беженцев стала меняться и окрестность. Все чаще среди молодой зелени разнотравья проявлялась жухлая, колючая погань. С деревьев, только недавно разродившихся сочной листвой, уже срывало свежий покров, а на стволах образовались страшные сочащиеся слизью трещины. Даже земля, казалось, поддалась порче: несмотря на сухую погоду последних дней, тот тут, то там мне попадались большие грязные, дурно пахнущие лужи. Тягучая жижа в них, казалось, движется, исходит рябью в полном душном безветрии.
Что, мечтал, дурак, повстречать великое зло, дабы бороться с ним? Получите, князь! Воистину: бойтесь своих желаний.
Вызнав у очередного встречника, перекошенного нервного дядьки, куда держать путь, я к вечеру пятого дня добрался до деревни. Как молвил мой последний собеседник, то было селение Вялка, крайнее от бедоносных Ночевьих заводей.
Солнце еще не склонилось, а потому я мог разглядеть опустевшее селение во всей красе. В яговой тишине страшно и тоскливо поскрипывали оставленные настежь ворота и калитки подворий. На земле, на укладях, плетнях – да везде – валялись одежды, домашнее тряпье. Кое-где попадались черепки кувшинов и горшков, видимо, побитые в спешке сборов. Люд отсюда бежал, по всему видать, торопливо.
Впрочем, я приметил, что кое-где в хатах еще оставались обитальцы. Жильцы уже запалили лучины, и в паре оконцев задребезжали теплые живые огоньки.
Немало удивляясь тому, я направился прямиком к ближайшему жилому подворью. Немного погодя в раздумьях, стоит ли соблюдать обрядовые приличия и окликать хозяина, я все же шагнул за ворота и быстро прошел к самой хате. Не то время сейчас, чтобы вежливость блюсти. Да и мало ли – сочтут, что лиходеи решили поживиться добром в оставленной деревне, да угостят стрелой. Хотя какой лиходей будет звать…
Вот именно с такими шальными мыслями я и вошел в сени.
Теперь уж кликнул хозяина. Раз, другой.
Тишина.
Решив, что уж отходить некуда, я протолкался через нагроможденные тюки в главную горницу.
