– Вот и славно, – буркнул я. – Мне нужна будет тряпица и факел.
Я погодил и добавил:
– Не с ночничком же дорожным мне супротив беды идти.
И тут старец вдруг хохотнул.
Уже совсем стемнело, когда я, вооруженный факелом, двинул по широкой ездовой дороге от Вялки к Ночевьим заводям. Как мне пояснили местные – ходу тут было с час. Прямо по дороге, мимо пашен, по правую руку от полей диких. Злобной нечисти типа ырки или улишицы я не опасался: когда творят беду лихоманки, все остальные бегут с тех мест, себя не помня. Встать на пути у сестер-бедоносиц даже самой кровожадной твари в голову не взбредет. А жертву можно найти и в других местах.
Ночь, неестественная, обволакивающая, давила пудом на плечи. Прижимала к земле. С каждым шагом приближаясь к злой деревне, я все явственнее ощущал, как все вокруг пропитывается бедой. Земля, воздух, каждая жухлая травинка, каждый камень несли на себе отпечаток этой напасти. Я будто шел сквозь тягучий кисель. Темнота вокруг изменилась – теперь это не было простым мраком ночи, пугающим, но привычным. Сейчас она напоминала смесь дыма и копоти, будто продирался я чрез кумар черной бани. Разве что вместо хорошего, несущего здоровье жара вокруг тянулся стылый студень.
Факел чадил, мелко дрожал (хотя ветра не было совсем) и нещадно коптил. Свет его совершенно не пробивал чехарду копоти, я почти ничего не видел, а потому буквально наугад дошел до Ночевьих заводей.
Кое-как разглядев неподалеку черные силуэты крайних изб, я понял, что добрался.
Шагнув через распахнутые настежь широкие ворота, я готовился двигаться буквально на ощупь, так силен был мрак. Но в одно мгновение тьма отступила, и я словно вывалился из густого киселя, оказавшись в мертвой тишине деревни. Но, в отличие от былого беззвучия Вялок, от молчаливости покинутых домов, покоя после недавней суеты, здесь царила аура неживая, не оставленная после вчерашней жизни пустота, а полное, абсолютное безмолвие страшной погибели.
Я медленно брел по серой дороге, косясь на темные махины подворий. Странно, но в такой тиши я не слышал ни своих шагов, ни биения сердца. Хотя оно-то как раз заходилось в груди плененной птахой.
Спохватившись, я, притулив факел к ближайшему плетню, спешно повязал тряпицу на лицо. Ведун не ведун, а коли зараза какая водится моровая, ей не указ любые уговоры Были с Небылью. Болезни не различают бродяжку аль князя.
Удостоверившись, что моя самодельная маска держится крепко, я выхватил факел и двинулся дальше.
Первые тела я приметил через пару десятков шагов.
Лежали они прям на земле, в скрюченных позах, исковерканные последней судорогой. То тут, то там я видел их черные силуэты. Несколько мужских тел у ближайшей каменной клади, две женщины прямо посреди дороги, одна у плетня, у соборного столба, и еще, еще… Их было много, очень много.
Умирали, как я видел по позам, в мучениях. В несколько волн – пара нагромождений тел говорила о том, что еще живые пытались сгрести, собрать своих сородичей. Я впервые видел моровую деревню, а потому был поражен. Нет, я много раз видел смерть: ремесло ведуна и суровый мир Руси Сказочной не единожды сталкивали меня с ней. Но столь массовую гибель мне доводилось созерцать либо на ратных полях, либо в селениях после набегов лихих людей или степняков. И тогда все было понятно и… по-другому, что ли. Раскиданные, свободные позы быстрой внезапной гибели. Жестокие, но очевидные раны. Привычная смерть. Здесь же эта незримая неотвратимая напасть казалась мне нечестной. Нельзя было выстоять против нее отвагой и силой. Подло пробиралась она через воду, землю, сам воздух внутрь, медленно убивая.
В сих мрачных мыслях я брел все дальше, к центру поселения.
То и дело мне чудилось, будто то тут, то там шевельнулся труп.
Я гнал панику прочь и двигался дальше.
Так среди серой мертвой тиши я добрался до главной хаты. По всему видать, что жил тут когда-то богатый староста. Не изба уже, а хоромы. В два этажа, резные ступени, широкий скотный двор.
Только сейчас я приметил, что главная изба, как и все подворья, мимо которых я проходил, выглядят уже очень ветхими. Покосились остовы, рассохлись бревна, покрылись влажным мхом ставни и проемы. А ведь с начала мора прошло всего-то пару месяцев, не успела б в такой упадок прийти деревня.
Видать, очень сильны лихоманки, раз губят все вокруг, подобную порчу возводят.
Я остановился у соборного становища, скинул суму прям под ноги и глянул на мрачные махины истуканов пращуров.
«Не уберегли предки, получается».
Свободной рукой я покопался в поклаже, достал припасенный пук соломы. Поднеся его к самым губам, стал нашептывать-наговаривать заветные слова.
Не каждый ведун может уговориться с лешим или уболтать разбушевавшегося банника, да только каждый обучен, как лихой беде противостоять, как зло-горе отводить. Тем борениям с младых ногтей учат. За тем сюда и шел я, чтобы укорот найти для мора.
