Совсем расслабившись, не сразу заметил, что прямо напротив меня образовался новый посетитель. Ловко уселся на лавку, откинул длинные, до пола, отвороты походного черного кафтана. Уставился на меня в упор.
Поначалу я не обращал на соседа никакого внимания. Мало ли меняется случайных посидельцев в корчме. А коль надо что – так спросит, обратится. Но время шло, незнакомец молчал и продолжал таращиться, и мне становилось неловко.
В итоге, озлившись, я хлебнул из кувшина, брякнул им о столешницу и спросил:
– Гой еси, путник. Тебе надобно что от меня или просто решил ведуном полюбоваться на ночь глядя?
Вышло грубо, но я был обескуражен и раздражен странным поведением незнакомца. А потому, умолкнув, тоже уставился на него.
Помимо черного кафтана, одет был этот странный человек в такую же черную рубаху. Через плечо перекинут ремень громадной походной сумы, явно тяжелой и полной – вон как в плечо впилась лямка, вдавилась. Лицо гостя было узкое, горбоносое. Из-под черных густых бровей блестели насмешливые серые глаза, разглядывали меня оценивающе. В угольной лохматой бороде пряталась ухмылка. Или показалось? Не разобрать из-за топорщащихся усов. Голова гостя была не покрыта, являя миру уже изрядные залысины, которые, впрочем, вполне уживались с длинными до плеч волосами. Человек как человек, каких много. Разве что странная тряпица-перевязка разделяла лоб надвое. Нет, не очелье, а просто кусок рванины. Зачем только повязал?
Что-то было в этом незнакомце чужое, отталкивающее. Отчего хотелось поежиться и запахнуться в теплый кожушок даже среди натопленной жаркой корчмы.
Человек напротив еще немного поразглядывал меня, после чего протянул руку, нагло, без стеснения взял мой кувшин. Приложился к нему надолго, смачно глотая, обливая брагой бороду. А после поставил почти пустой сосуд передо мной. Я настолько опешил, что даже не двинулся. Не знал, что и сказать. Только ошарашенно и глупо моргал.
Чужак меж тем довольно крякнул, отер пальцами углы губ.
– Диву я даюсь с вас, ведунов. – Голос чужака был неприятный, раздражающий. Странная смесь скуки и издевки. – Ходите без цели, живете без цели. Помощь опять-таки… кому помогаете – неясно. Ни корысти в вас нет, ни жажды власти. Даже сметки торговой и то нет. Чтоб умение свое продать. Мол, избавлю от русалок за мешок муки или найду укорот на озорства домового за пригоршню монет.
– Ведуны в наем не идут и за мзду добра не делают. – Я старался говорить спокойно, хотя где-то и дал нервную трещину в голосе. – Коль кто захочет отблагодарить, не откажемся, а цену ставить – не дело. Ты, добрый человек, коль поболтать о деле ведунском решил, так и скажи. Только уж будь мил, кувшинчик новый мне закажи, что у меня без спросу попотчевал.
– Добрый. Человек, – задумчиво произнес незнакомец. Будто пробовал на вкус слова. Катал на языке, к нёбу прикладывал. – Добрый. Тут ты, ведун, неправ.
Я внимательнее пригляделся к чужаку. На лихого человека он похож не был, не та стать для разбойника-душегуба. Щуплый, узкоплечий. Тогда чего ж не добрый-то? Может, беда какая на сердце, оттого и хамит напускно, за бахвальством боль прячет, да не знает, как поделиться?
Гость внимательно прищурился, усмехнулся зло.
– А вот ты добрый. Оттого и в других прежде всего добро ищешь, – будто читая мысли, прошипел он. Махнул неопределенно рукой, видимо, пытаясь изобразить добро. – А зря!
Он опустил на стол руку ладонью вверх. Странно так, неестественно. И я не сразу увидел, что в широком рукаве чужака началось какое-то шевеление. Будто копошился кто под черной тканью, силился выбраться на волю.
Я невольно отстранился – змея у него там, что ли? Не то чтобы я боялся гадов, но и быть укушенным ядовитой тварью не хотелось. А между тем копошение добралось уже до края рукава, тряпица вздыбилась, и по руке незнакомца стал выкарабкиваться маленький человечек. Нет, не человечек – чертик.
Кузутик!
Мелкий, не больше ладони росточку. Лохматая голова, незнамо как державшаяся на тоненькой шее, была украшена двумя рожками. В больших глазищах плескалось озорство, чертик зыркал по сторонам, оттряхивал мохнатые бедра и смешно взбрыкивал копытцами.
Я разглядывал чертика, а сам уже ясно понимал, что за гость подсел ко мне в путевой корчме. Только чернокнижникам подвластно подчинять без сильного вреда для себя мелких злобных кузутиков. Нет, конечно, и им достается от своих волшебных подопечных – чертики существа такие, хоть волшбой и связаны, да всегда норовят пакость сделать. Но там, где неосторожную сельскую ведьму, рискнувшую вызвать и приручить мелких тварюшек, ждет страшная, затейливая гибель, чернокнижнику чертики не нанесут сильного вреда. Разве что навоз в сапоги натащат или в кувшин помочатся, но не более. Мощна волшба черная у колдунов.
Оторвав взгляд от продолжавшего чесаться и отряхиваться чертенка, я недобро глянул на чужака:
– Зачем явился, злодей?
Чернокнижник скорчил расстроенную гримасу:
– Нельзя так, ведун, с людьми. Сам же миг назад добрым меня назвал. А теперь шипишь змеей подколодной.
