Я промолчал. Вступать в словесную перепалку с колдуном я не собирался, но надо было выяснить, отчего заявился он в людное место. Чернокнижники – отшельники, людей сторонятся, дабы гибель на себя не накликать. Уж если прознают люди, что где рядом обитает такой, – или сами с кольями к схрону темному пойдут, или дружину кликнут. А уж витязям милое дело копьями да мечами черного колдуна истыкать. Оттого и обходят обычно черные люди деревни да села, потому как погибнуть им раньше срока, пока силу черную не скопят поступками злыми, хуже смерти самой лютой. Отдавшие свой дух темному служению не идут в Пограничье, не ведет их яга в Лес. Не пускает Чернота их из мира. А потому творят зло колдуны, чтобы заслужить себе в посмертии силу колдовскую немалую да память сохранить. Тогда станет он вечным колдуном-умруном. А коль умрет черный до того, как вдосталь зла натворит, то забудет он себя, сгинет его дух в Черноте, а тело его обречено стать безумным колдуном-мертвецом, себя не помнящим. Страшна, говорят, та участь.
Я отодвинул в сторону свой кувшин, подался вперед и спросил:
– А не боязно тебе, что я сейчас крикну народу, кто ты? Ведунскому слову без оглядки поверят. А ты явно силушки еще не набрал, зла вдосталь не натворил, раз живой тут сидишь. Иначе б уже на первый нож нарвался да обернулся умруном. Значит, слаб еще. Оттого я тебя и не учуял, потому как простой ты человек. Злой, да обычный. Как любой тут мужик!
Очень я хотел его вывести из себя, уколоть похлеще. А потому и бил в самое больное место чернокнижников – в их самолюбие. Но лукавил, конечно. Не кликнул бы я мужиков, потому как не показался бы колдун сам ведуну, не открылся бы, да еще так нагло. Значит, вызнать надобно было.
– Обидеть хочешь! – Чернокнижник старался быть спокойным, но я заметил, как дернулось его веко, свело мелкой судорогой уголок рта. Попала в цель обида. – Да только не кликнешь ты мужиков. Во-первых, потому что интересно тебе, отчего черный сам с тобой разговор завел. А во‐вторых…
Он уже овладел собой, усмехнулся.
– Я ж рискую сильно. Жизнью своей рискую. А потому заготовил я себе обережек. – Он потрепал пальцем по лохматой голове копошащегося кузутика. Почти ласково. – Небольшой такой. Лет пяти-шести. И коль со мной что случится, то обережек этот домой не вернется. Нет, никак не вернется. Я-то сгину, ладно, а ты на себя такую тяжесть возьмешь?
Чернокнижник тряхнул рукавами, и из них с неразборчивым ворчанием вывалилось еще два чертика. Покатились кубарем, смешно распластались на досках стола.
– А потому давай поболтаем.
Я сжал зубы и только коротко кивнул. Гад хитрый, видать, из ближайшего села дитятку выкрал да где-то спрятал, чтобы себя обезопасить. Небось и сторожить какую пакость оставил, чтобы в случае чего… Думать о таком не тянуло.
– Хорошо, – вновь усмехнулся колдун. – Это хорошо. Я давно хотел на тебя посмотреть. Долго искал!
Гнев невольно уступил место удивлению. С какой такой надобности за мной гонялся чернокнижник, да еще и посмотреть-поговорить? Нет, я слышал, конечно, о ведунах-отступниках, которых темные силы сманили на свою сторону, или же просто о тех, кого обуяла упомянутая чернокнижником жадность и корысть. Все люди разные, и ведуны соблазнам поддаются. Но он искал конкретно меня, выслеживал, получается.
Приметив мое недоумение, колдун вдруг громко и заливисто захохотал. Вздрогнувшие было кузутики мигом начали вторить хозяину, гнусно хихикая.
– Да я смотрю, ты и не ведаешь, ведун? – От такой удачной игры слов чернокнижник окончательно развеселился, махнул корчмарю, показав два пальца, и повернулся вновь ко мне. Походя он шлепнул одного из кузутиков по затылку и коротко свистнул. Мелкие чертята мигом сорвались с места, шустро спрыгнули со стола на скамью и скрылись из виду, юрко засновав между ног постояльцев корчмы.
– Если им не давать заданий пакостных, то на тебя ж и кинутся, – как-то даже виновато развел руками колдун. – Издержки содержания таких озорников. Но в остальном – прекрасные служки.
Он откровенничал со мной, как со старым знакомцем. Будто вот сейчас нам принесут по кувшину бражки, мы вспомним общие истории, обнимемся… Это могло бы подкупить. Он ждал, что я улыбнусь или хотя бы согласно кивну, но я был само неподвижное молчание.
Поняв, что уловка не сработает, чернокнижник резко сменил тон:
– Так вот! Искал я тебя давно. По следам твоих похождений брел, вынюхивал, выискивал. Меж Былью и Небылью выспрашивал да собирал о тебе крупички-зернышки знаний. – Он кинул невесть откуда взявшуюся монетку поднесшему брагу корчмарю и продолжил: – Ты, Неждан, очень мне интересен. Точнее, не сам ты. Не прими в обиду, но на тебя как на человека или ведуна мне плевать. Ты очень любопытен мне как результат.
Он опять внимательно глядел на меня, сунув свой горбатый нос в кувшин.
Глотнул, заговорил вновь:
