– Ты, как я понял, и не знаешь ничего. Но ведь умишко-то у тебя какой-никакой есть. Чуйка ваша ведунская, опять же. Неужто совсем ничего? – Взглядом он буквально впился в меня. Я, совершенно ничего не понимая, только подавленно молчал. В голове крутилась мысль, уж не блаженный ли этот колдун? Мало ли что себе напридумывал, коль разума нет.
Он вдруг резко подался вперед, буквально перевалившись через стол, так что лишь его сума, зацепившись за край лавки, тащила его назад, будто сторожевого пса.
– А я поначалу сомневался, – жарко задышал он свежей брагой мне прямо в лицо. – Оно и понятно, диво-то какое. Кто б в это поверил! Но шел за тобой, выспрашивал тех, кто живым остался… Да и с мертвенькими поболтал, что таиться? И все больше убеждался: не врут россказни!
Я не выдержал, тоже придвинулся вплотную к лицу чернокнижника и зло прошипел:
– Тебе чего надо, змей?
Колдун вдруг так же резко откинулся назад, поправил совсем врезавшуюся лямку на плече.
– Так на тебя посмотреть. Воочию!
– Посмотрел? – все так же зло спросил я.
– Посмотрел, – совершенно спокойно ответил злодей. – И теперь убедился окончательно. Что оттого обходили тебя многие беды стороной, где любой другой погибель бы нашел, ты живым выходил… Теперь я увидел, учуял.
– Что? – Волна мутной тревоги вдруг обдала меня, обволокла. Вся корчма сделалась тусклой, мрачной. Гомон толпы отодвинулся, ушел куда-то за край, словно я разом оказался под водой, – лишь приглушенный неразборчивый гул. И в этом пузыре отчетливо прозвучал ответ чернокнижника:
– В тебе кровь лихо.
